почти болезненно хрупким. — Но до Шерлока Холмса тебе как до луны. Всё, что ты сейчас нагородил, — одна из самых нелепых версий, какие мне доводилось слышать.
Фабиан умолк, переводя дыхание. Даже эти несколько фраз, казалось, вымотали его до предела.
— Если кто-то хотел избавиться от ножа там, снаружи, ему достаточно было просто отшвырнуть его на пару метров в сторону. При таком урагане нож пропал бы без следа за считаные минуты. А твой… преступник прячет его именно там, где искать станут в первую очередь, — рядом с пятнами крови.
Он сделал ещё несколько неглубоких вдохов и выдохов и продолжил:
— Тебе самому это не кажется странным, господин детектив?
Себастьян на миг опешил, но тут же презрительно отмахнулся.
— Чушь. Тим ранил Ральфа там, снаружи, а потом запаниковал. В панике люди чего только не делают. А ты всё пытаешься казаться умнее, чем есть, малыш.
— Это сказал дебил, — бросил Денис.
Странно, что Себастьян до сих пор не сорвался на Дениса. Похоже, всю злость он приберёг для меня.
— Можно посмотреть и иначе, — выдавил Тим. — Может, ты так быстро нашёл нож лишь потому, что заранее знал, где искать. Потому что сам его туда положил.
Он и сам услышал, как вяло это прозвучало. Наверное, потому, что и сам не слишком верил собственным словам.
Себастьян усмехнулся.
— Я так и знал, что ты попытаешься свалить всё на меня. Но ты посмотри сюда…
Он раскрыл нож и поднёс клинок к свету. Тим сразу понял, что именно Себастьян хотел ему показать.
Тёмные пятна на лезвии…
— К счастью, нож был сложен и провалился между поленьями. Спорим, это кровь Ральфа? Или, если тебе так проще…
Он выдержал театральную паузу, не сводя с Тима тяжёлого взгляда.
— Спорим, это та самая кровь, что была у тебя на лице и на руках?
Снова повисла тишина, но теперь она показалась Тиму ещё тяжелее. Словно обрела вес и всей своей тяжестью легла ему на плечи — ему одному.
Как же мне хотелось возразить. Разнести его версию в клочья. Я ведь видел, что она шита белыми нитками.
Но что-то внутри уже осыпалось, лишив его опоры. Сомнения грызли Тима изнутри.
И он уже не знал наверняка, невиновен ли.
Вполне возможно, он не просто угрожал Ральфу ножом, а действительно ранил его. Так же, как когда-то — собственную мать.
Он посмотрел на Лену. На Фабиана. На Дениса. На их лицах застыло одно и то же напряжённое ожидание: они ждали, что он начнёт защищаться, что в два счёта разнесёт эту нелепую версию. Им хотелось верить, что он невиновен.
Но сил спорить у него не осталось.
Тим смотрел на тонкое, красивое лицо Лены, на её ясные глаза и вспоминал слова врачей, услышанные тогда:
Пока это проходит в детстве, причин для тревоги нет. Но если не проходит в подростковом возрасте — а тем более сохраняется во взрослом, — речь уже о серьёзном расстройстве. И оно может быть опасным.
Если я во сне ранил Ральфа ножом, значит, я болен. И, возможно, опасен для других. В худшем случае нападение на Ральфа — только начало. Одна из ближайших ночей — и я наброшусь на кого-то ещё. Здесь, в хижине, или потом, когда мы вернёмся в лагерь…
На Лену? Может ли случиться так, что я раню её или… убью? Имею ли я право брать на себя такой риск — пусть даже речь всего лишь о смутной вероятности?
Он ещё раз посмотрел на Лену — на её лицо, на печальные глаза. Едва заметно кивнул, надеясь, что она поймёт его без слов.
Потом отвёл взгляд, уставился в пустоту и произнёс:
— Себастьян прав. Возможно, я действительно ранил Ральфа ножом.
ГЛАВА 26.
— Что? — первой обрела дар речи Лена. — Что ты сказал?
Тим не смотрел на неё — не мог заставить себя поднять глаза.
— Возможно, это я ранил Ральфа ножом.
— Возможно? — голос Себастьяна едва не сорвался на фальцет. — Ты в своём уме? Ранил или нет?
— Повторяю: я не знаю. Но это возможно.
Тиму хотелось забиться в угол, лечь и свернуться в тугой клубок — так же, как в детстве, когда ему становилось страшно. Тогда он закрывал глаза и представлял, что может отступить вглубь самого себя. Его тело превращалось в крепость с толстыми наружными стенами, отгораживавшими его от всего и всех.
Пока глаза оставались закрытыми и он прятался внутри этой крепости, никто не мог причинить ему вреда.
— Тим, что ты такое несёшь? — попыталась урезонить его Лена.
Но он уже всё решил. Пока не станет ясно, что случилось с Ральфом, нужно исходить из худшего: стоит ему закрыть глаза и уснуть — и он становится опасен.
— Я рассказал вам не всё о своём лунатизме, — произнёс он.
— Не всё? — донёсся откуда-то голос Дженни. — А что ещё можно добавить, кроме того, что человек по ночам встаёт с кровати?
Тим на мгновение умолк, собираясь с мыслями, а потом заговорил.
Его не перебивали. Даже Себастьян слушал молча, будто зачарованный. И лишь когда Тим замолчал, тот вернулся к своей обычной манере и с удовлетворением произнёс:
— Ну вот. Теперь всё ясно. Я был прав.
— Купи себе за это конфетку, — презрительно бросил Денис.
— Да что ещё-то?! — рявкнул Себастьян. — Я был прав или нет? А? Наш Тимми, оказывается, психопат: по ночам шатается с ножом и режет людей. Вообще-то вы должны сказать мне спасибо, что я не отступился. Кто знает — вдруг нам ещё придётся провести здесь ночь. Вам бы больше понравилось, если бы мы так ничего и не узнали о его маленьких увлечениях и он снова вышел бы на охоту? Кто-нибудь из вас хочет оказаться следующим?
Он повернулся к Тиму, и в его глазах мерцал странный блеск. Потом медленно, с откровенным удовольствием, добавил:
— А может, Ральфа уже нет в живых. Тогда наш Тимми уже… убийца.
— Вот видите, я же говорила: с ним что-то не так! — тут же вклинилась Юлия. — Вы бы видели его ночью. Он стоял у открытой двери и пялился в темноту. У меня от этого мороз по коже пошёл.
— Эй! — резко оборвала её Лена. — Вы вообще себя слышите? Может, хватит
