с вами не поеду, — заявил Йоахим Лихнер. — Я тут подумал — лучше останусь здесь.
Менкхофф пожал плечами.
— Как хотите.
Он оставил Лихнера стоять.
— Если у нас появятся ещё вопросы — где вас найти?
Психиатр одарил меня щедрой порцией своей фирменной нахальной ухмылки — той самой «лихнеровской».
— Дома.
Я проигнорировал мурашки, ползущие по лбу, и зашагал следом за напарником, который направился в ту же сторону, куда и нам нужно было — к парковке.
Вольферт заторопился, чтобы не отставать от меня.
— Я ещё недавно удивлялся, почему вы были так злы. Теперь понимаю. Вы знали, что мы встретимся с этим типом. Боже, до чего он отвратителен. Наверняка воображает себя бог знает кем — супер интеллектуалом, умнее всех на свете. Мне обязательно надо рассказать о нём отцу. Может, он через свои источники раскопает кое-что, до чего мы по обычным служебным каналам не…
— Лучше помолчите, — прошипел я ему. — Вы ведь помните, чем вам пригрозил коллега Менкхофф, если вы упомянете своего отца?
Вольферт посмотрел на спину Менкхоффа, и его сконфуженное выражение лица говорило о том, что он прекрасно всё помнит и не склонен относиться к этому легкомысленно.
Несколькими широкими быстрыми шагами я нагнал напарника.
— Почему ты так быстро сдался? Ты ведь тоже заметил, что он врёт?
— Да я так устал от этого типа, что…
— Подождите!
Голос раздался откуда-то сзади и мог относиться к кому угодно, но я узнал его — и остальным двоим, очевидно, тоже удалось. Мы остановились и обернулись.
Я не ошибся: Лихнер шёл за нами. Когда он почти поравнялся с нами, я спросил:
— Так нам всё-таки вас подвезти?
— Я только что сказал неправду. Насчёт документов. О Николь.
Он глубоко вздохнул и огляделся, словно ожидая обнаружить кого-то, кто за ним следит.
— Я всё ещё зол, потому что вы снова безосновательно обвинили меня в том, что…
— Вы осуждены вступившим в законную силу приговором суда, господин Лихнер, — произнёс Менкхофф с поистине стоическим спокойствием.
— Я был невиновен, и вы это прекрасно знаете. Но я думаю, вам не повредит увидеть, кто на самом деле та женщина, которую вы так хорошо, по вашему мнению, знаете. И что я был и остаюсь единственным человеком, который знает о ней действительно всё. И который ей помог — настолько, что вы потом ничего из этого не заметили.
— Когда вы видели госпожу Клемент в последний раз? — повторил я вопрос, уже задававшийся ему ранее.
— Несколько дней назад. Уже довольно давно я снова вижусь с ней регулярно, причём не в качестве терапевта. Но это, как господин Менкхофф только что заверил меня, его совершенно не волнует, поскольку он тем временем счастливо женат. Так что теперь, по крайней мере в том, что касается женщин, все довольны, не правда ли?
— А где Николь Клемент сейчас живёт? У вас?
«Лихнеровская» ухмылка.
— Иногда — да. Но у неё есть и собственная квартира. В центре, на Оппенхоффаллее. Она даже в телефонной книге, господин следователь.
— Где эти документы?
— Вы, видимо, обыскали мою квартиру в Кольшайде довольно халтурно, иначе заметили бы, что в коридоре есть потолочный люк, через который можно попасть на чердак. Впрочем, можно задаться вопросом, почему меня это ничуть не удивляет…
Я взглянул на напарника.
— Пойдём, Бернд. Плюнь на эти документы, ты и так достаточно прочитал. Зачем тебе это? Оставь его тут, пусть сам добирается домой.
— Вы, случайно, не замечаете, что говорите обо мне так, будто меня здесь нет, господин Зайферт?
Я посмотрел Лихнеру в глаза.
— Вы правы. Тут, видимо, желание породило мысль.
— В последний раз, Лихнер: вы отдадите нам документы или нет? — спросил Менкхофф.
— Ну ладно, — ответил Лихнер. — Поехали. Я ведь… добрый человек по натуре.
Мы пересели по-другому. Я поехал с Менкхоффом и Лихнером в Кольшайд, а Вольферт и Эгбертс отправились на «пассате» обратно в управление.
У себя в квартире Лихнер без малейших колебаний забрался на чердак и передал нам четыре толстые папки. Я бегло раскрыл первую и убедился, что внутри именно то, что он обещал. Менкхофф тоже открыл одну из двух папок, которые взял себе, и, судя по всему, пришёл к тому же выводу.
Я пообещал Лихнеру, что мы вскоре вернём документы. Мы уже были у двери, когда он окликнул нас:
— Ах, господин Менкхофф?
Мы оба обернулись и посмотрели на него.
— У меня есть ещё один вопрос, над которым я ломаю голову уже много лет. Откуда у неё была резинка для волос?
На мгновение повисла тишина. Менкхофф вскинул брови, так что лоб его прорезали глубокие складки.
— У кого что откуда?
Я мгновенно понял, о чём говорит Лихнер, хотя с тех пор прошло столько лет.
— Я имею в виду Николь, господин главный комиссар. Откуда у неё была резинка для волос, которую вы нашли в моём шкафу? И волосы на сиденье автомобиля. Это вы всё организовали?
ГЛАВА 36.
21 февраля 1994 года.
Резинка для волос несомненно принадлежала Юлиане Кёрприх — её мать опознала её мгновенно. Кроме того, несколько тонких волосков, обнаруженных на пассажирском сиденье BMW доктора Лихнера, по результатам ДНК-анализа были однозначно идентифицированы как принадлежащие девочке.
На одном из компьютеров в лихнеровском кабинете IT-специалисты нашли в папке, спрятанной среди системных каталогов операционной системы и зашифрованной, около пятидесяти интернет-адресов с детской порнографией. Лихнер, правда, отрицал, что сохранял эти адреса, и утверждал, что любой сотрудник клиники имел доступ к компьютеру и мог это сделать, но звучало это не слишком убедительно.
Карты для доктора Йоахима Лихнера были разложены скверно. Когда Менкхофф на допросе в присутствии адвоката сообщил ему, что Николь Клемент также изменила свои показания о том злополучном пятничном вечере, единственной реакцией Лихнера стало пожатие плечами и слова:
— Николь не такая, какой кажется. Но вы этого всё равно не поймёте.
В остальном он с какой-то почти пугающей стоической невозмутимостью раз за разом повторял, что невиновен.
ГЛАВА 37.
23 июля 2009 года.
— О чём задумался, Алекс?
— Этот Лихнер для меня загадка, — сказал я, втайне радуясь необходимости следить за дорогой. — Он отсидел свой срок, тут уже ничего не изменишь. Зачем ему спустя столько лет затевать подобное?
