патрульной машины вспыхивает ярче и взвывает сирена.
Он не находится в постоянном осознании бесконечного множества потоков электромагнитных волн, которые носят данные вокруг и сквозь него, — не видит, не слышит, не чует, не ощущает их в обычном смысле. Могущественная нанотехнология, которую археи доставили в каждую клетку его мозга и тела, дала ему шестое чувство, которое трудно описать человеческими словами. Это шестое чувство — как второе «я». Эта кибернетическая персона, его теневой двойник, непрерывно настороже на всех частотах, способна определить системы, использующие их для передачи, и мгновенно «прочитать» содержимое. Миллиарды клеток, из которых состоит Майкл, одновременно составляют самый совершенный в мире передатчик и приёмник данных. В нём — миллиарды обычных настроечных конденсаторов, с которыми параллельно работают маленькие переменные конденсаторы: это позволяет его теневому двойнику сканировать весь спектр частот и в любой миг тонко настроиться именно на ту, что ему нужна. Сам Майкл не осознаёт этот теневой двойник активно, пока не обращается к нему за услугой. Тогда ему достаточно лишь подумать, в какой поток данных он хочет войти, — и он может видеть-слышать-понимать, какую информацию тот несёт. Но ещё важнее то, что он способен управлять этим потоком и внедрять в него команды. Таково его примитивное понимание того, как работают Майкл и Теневой Майкл, — и на самом деле он не может объяснить это лучше, чем пятилетний вундеркинд-пианист может объяснить, как, услышав сонату Моцарта всего один раз, он способен сыграть её безупречно и с не по годам взрослой страстью.
Хотя Майклу достаточно лишь подумать о том, чего он хочет от Теневого Майкла, обычно он произносит просьбу вслух: привычку озвучивать мысли всю жизнь не выкорчевать за несколько дней. Как Alexa от Amazon нередко понимает слегка неточную формулировку запроса и выдаёт нужную информацию, так и Теневой Майкл знает, что нужно Майклу, даже если просьба описывает предмет не предельно точно. Вернувшись к жизни и призраком выскользнув из «Исследований по совершенствованию внешности», в те дни, что он провёл в доме Роджера Пуллмана в Беверли-Хиллз, в одежде которого он до сих пор ходит, его понимание этой странной силы быстро развивалось, потому что одной из функций нанотехнологичного теневого двойника было обучать его: уроки разворачивались, как яркие дневные грёзы.
Теперь, удирая, пока позади висит на хвосте патрульная машина, он говорит:
— Встрой меня в систему бортовых компьютерных терминалов и цифровых принтеров штрафных квитанций Патрульной службы автомобильных дорог Калифорнии. Ближайшая машина.
Он продолжает осознавать трассу впереди, а также очень чётко ощущает вызовы потока и погоды, но в верхнем правом секторе поля зрения появляется другая сцена — как «картинка в картинке» на телевизоре. Вставленное изображение даёт камера в компьютере преследующей патрульной машины. Он видит половину лица водителя: квадратная челюсть, нос, сломанный не раз, один глаз — глубоко под нависающей тяжёлой бровью.
Офицер заканчивает говорить в микрофон полицейской рации, и диспетчер начинает отвечать, но Майкл перекрывает этот канал. Он контролирует компьютер патрульной машины и всё оборудование, связанное с ним. Гасит мигающую световую балку на крыше. Убивает сирену. Он включает наружный громкоговоритель, через который офицер может орать указания водителям, выкручивает его на максимум, выхватывает из воздуха радиосигнал Sirius и загоняет в систему «Proud Mary» группы Creedence Clearwater Revival с таким громовым уровнем, что слышит песню даже в Bentley. Чёрно-белая машина теряет скорость и отстаёт. Из компьютера он может провалиться в базовую электронику автомобиля — и потому нажимает привод открывания багажника и выключает фары. Он переводит обогрев и вентилятор на максимальный режим, устраивая патрульному кусочек пустыни Мохаве посреди ливня, который уже захлёстывает лобовое стекло: дворники отключены и заблокированы.
В верхнем правом секторе поля зрения Майкл видит обезумевшего офицера: без фар и без дворников тот почти ослеп, но всё же выводит обездвиженную машину на обочину. У копа будет мобильник, чтобы вызвать помощь, но в такую погоду и при таких обстоятельствах он, вероятно, не успел считать номерной знак Bentley. А прежде чем Майкл выскользнул из патрульной машины, он стёр видео, записанное её передней и задней камерами. Если номера внесут в Национальный информационный центр по преступности, Майкл получит в мысленном глазу предупреждение синим неоном и либо удалит запись, либо перетасует цифры так, чтобы запутать власти.
Дождь льёт, темнота сгущается, и Майкл несётся на юг — к съезду с межштатной автомагистрали, к пустынной трассе штата, к тихой долине и к мёртвому саду, где Нине и её сыну нужна помощь, которую он может обеспечить только с AR-15. Раньше он достал винтовку из отсека под задним сиденьем. Теперь она клином стоит стволом вверх между пассажирским сиденьем и приборной панелью. В винтовку вставлен удлинённый магазин на двадцать патронов. Ещё три запасных лежат на сиденье. Как специалист по безопасности и лицензированный телохранитель, он обучен обращению с разным оружием, в том числе и с этим. Но он никогда ни в кого не стрелял. Он никогда никого не убивал. Он отлично владеет AR-15 и прекрасно знает: Алим и его люди — убийцы, не приносящие миру ничего, кроме мучений и горя. Но он никогда никого не убивал.
Во всеоружии
Шезлонг стоит низко над полом, что облегчает перенос на него бесчувственного адвоката; теперь он лежит на спине в центре бывшего спортзала — и в бесчисленных отражениях отражений, как целая армия спящих клонов. Руки свисают с мебели, ладони лежат на полу вверх. Запястья стянуты к ножкам шезлонга длинными пластиковыми стяжками. Он что-то бормочет, невнятно мычит — до возвращения в сознание остаются считаные минуты.
Калафас никогда не бывает без Springfield Armory .45 Tactical Response Pistol, второго пистолета, который нельзя связать с ним, аэрозольного баллончика с хлороформом, выданного агентством, и боевого ножа с выкидным лезвием. Кроме того, при нём всегда четыре пластиковые стяжки; за время его жизни мир стал таким, где подобные удобные средства удержания всё чаще оказываются необходимы для ведения дел.
С детства Дуранд Калафас верил: к неожиданным возможностям надо быть готовым. Ему было тринадцать, когда он начал носить нож — простой выкидной. Спустя неделю после своего пятнадцатилетия он нашёл ему занятное применение. В июле он гостил у бабушки, Джейн Джоунз, в сельском Огайо. Джейн была клише: искрящиеся глаза, белые волосы, печёт печенье, готовит пироги, носит фартук; её неизменный и унылый распорядок подтверждал то, во что Калафас иногда тогда верил, — что он единственный настоящий человек в мире, а все остальные лишь
