class="p">Калафас, позволив себе вздох, говорит:
— Дело не в деньгах, хотя, разумеется, я буду рад их получить.
— Не в деньгах? Тогда в чём?
— В счёте. Дело в счёте.
Повернув голову и глядя прямо на своего палача, Вудбайн выглядит так, будто его без нужды обременяют, будто несправедливо, что, задавленный ужасом и отчаянием, он ещё должен находить в своей душе место для тревоги, которая называется недоумением.
— Счёт? Мы встретились меньше получаса назад. Что я вам сделал? Какой счёт вы со мной сводите?
— Я не это имею в виду под «счётом», — говорит Калафас и стреляет ошарашенному пленнику в лицо.
Он убирает пистолет в кобуру, достаёт из кармана пальто пару перчаток и натягивает их. Это не тонкая кожа, которая могла бы возбудить кого-нибудь, у кого есть особый фетиш. Девяносто два процента хлопка, восемь процентов спандекса — для того, чтобы протереть поверхности, которых касался Калафас, и не оставлять новых отпечатков. Поскольку он почти ничего в этих апартаментах не трогал, ему нужно меньше двух минут, чтобы закончить.
Уверенный, что в эту ночь — между одной охранной компанией и другой — здание не охраняется, что камеры ослеплены, видеорегистраторы выключены, а сигнализация лишена голоса, Калафас выходит из апартаментов и проходит через офис мёртвого адвоката. В приёмной он набирает на клавиатуре лифта цифры, которые видел у Сантаны. Спускается на первый этаж и идёт из вестибюля по коридору к заднему тамбуру. В гараже он направляется к кабинке парковщика, где на перфорированной панели висит запасной ключ от украденного Bentley; он кладёт его в карман. Возвращается в тамбур, где висит его дождевик. Надевает его, натягивает капюшон и выходит в ночь через заднюю дверь.
Хотя у некоторых других заведений есть внешние камеры наблюдения, а дорожные камеры смотрят на многие — но не на все — перекрёстки, он умеет их замечать, точно оценивать их сектор обзора и избегать большинства. Окружным путём, укрытый плащом и капюшоном, с отвёрнутым лицом, переходя улицы посередине квартала, чтобы не попадать в кадр на перекрёстках, пользуясь узкими служебными проходами между зданиями, где нет дверей, а значит, и камер, он возвращается на парковку у ресторана, где оставил свой седан.
В АВБ никто не ждёт отчёта о его встрече с Картером Вудбайном раньше завтрашнего утра. Если Калафас прав насчёт того, что, помимо трёх миллионов долларов, спрятано в тайнике Bentley, который адвокат так отчаянно хотел заполучить, если он сумеет найти транспондер в выдолбленном изнутри пакете с купюрами — а он сумеет, он найдёт, считаные минуты, — тогда он разыщет и убьёт Майкла Мейса задолго до утра. Однажды умершего беглеца можно сделать мёртвым ещё раз — на этот раз навсегда. Кем бы ни стал Мейс, какие бы дары ни дала ему Сингулярность, он не бессмертен: будь он бессмертен, он бы не бегал, спасая собственную жизнь. Когда Мейс снова будет мёртв — а это случится до рассвета, — убийства Вудбайна, Сантаны и Харриса можно будет повесить на него. А сделав это, Калафас выиграет приз из всех призов.
Он не сомневается: это высший уровень игры, и его суммарный счёт, набранный за годы, скоро сделает его хозяином игры. Здесь есть все знаки — их нужно лишь прочитать. Великий клад почти у него в руках. Вместе с кладом спрятано нечто тайное — волшебный ключ, Ковчег Завета, кристалл бесконечной силы, единое кольцо, властвующее над прочими, что угодно, — владение чем и составляет самую суть игры. И охраняет этот ключ или ковчег, или кольцо Мейс — с силами, которые одолеют любого, кроме самого умного и упорного игрока. А это Дуранд Калафас. Здесь есть все знаки — их нужно лишь прочитать. Этот мир по-своему реален, но это виртуальная реальность, симуляция, созданная существами более высокого порядка. Мир — игра. Те, кто живёт в этой конструкции, столь же живы, как Калафас; они не воображаемые, как он когда-то считал, — и для одного из них существует игра, которую можно выиграть, и приз.
За рулём своего автомобиля он откидывает капюшон и заводит двигатель. Он включает навигационную систему, в которой есть функции, доступные только Агентству внутренней безопасности. На экране появляется список ранее введённых адресов. Не обращая на него внимания, он вводит: БЕЗОПАСНЫЕ ДОМА / ОКРУГ ЛОС-АНДЖЕЛЕС. Система выдаёт новый список из восьми точек; три помечены звёздочками — значит, они сейчас используются: либо там укрывают беглецов, которых агентство желает защитить, либо это тайные центры допросов, где агенты выпаривают информацию из врагов государства. Он выбирает одну точку, отказывается от голосовых подсказок, нажимает «старт», и первые указания появляются белыми буквами на лобовом стекле.
Предостерегая себя от самоуверенности и напоминая себе про уважение хитрости тех, кто сконструировал это испытание, он выезжает с парковки — в ночь, в дождь, в город, — навстречу надежде на триумф, навстречу бегству из игры, навстречу новой жизни, в которой сыгранный становится игроком в более высокой — и истинной — реальности за пределами этой.
Красноглазые падальщики подкрадываются
Отныне и навеки лишённые яблок, деревья сада стоят в торжественном строю, как монолиты, некогда имевшие весомый смысл. Теперь, измученные временем, болезнями и дурной водной политикой, они несут единственное послание о жизни, которое никто не хочет слышать: ветви — скелеты, стволы — в трещинах, как древние каменные кенотафы, мёртвые корни гниют, уходя в насыщенную смыслом почву.
Нина и Джон, шлёпая по лужам, идут по проезду для уборочной техники, где громоздятся четыре ржавые сельхозмашины непонятного назначения — накренившиеся на лопнувших шинах или сломанных осях, очевидно брошенные, потому что износились и уже не имели никакой ценности при перепродаже. В сумраке, под дождём, в стелющемся тумане эти машины жутковато напоминают формы жизни юрского периода. Мать с сыном торопливо проходят мимо, пересекают проезд, протискиваются между иссохшими деревьями ещё одного ряда — и наконец выходят на прогалину, где геометрические плиты тьмы отпечатывают на ещё более тёмной ткани ночи сараеподобные здания, одни в два этажа, другие в три. Это комплекс, куда когда-то, в прежние времена, сотнями тысяч свозили только что собранные яблоки — мыть, полировать, упаковывать и либо отправлять дальше, либо перерабатывать.
Нина представляет, что в лунную ночь эти обветренные дощатые стены, стоящие на бетонно-блочных фундаментах, мягко светятся серебристо-серым и обретают печальную красоту. Сейчас же они чёрные и зловещие.
Сооружения не так пугающи, чтобы она предпочла им единственную альтернативу — сухостой, мёртвые ветви и дикое запустение.
