– Вы ушли.
– Дин…
– Вы ушли из ФБР. Я думаю, мы оба знаем почему.
– Дин, я ушла, потому что не справлялась со своей работой. Я злилась. Мне нужно было доказать, что я не испугалась, и из-за меня убили человека. Все потому, что я не следовала правилам, потому, что Таннер не мог допустить ни одного провала.
Таннер – имя Бриггса. Тот факт, что агент Стерлинг использовала его в разговоре с Дином, заставил меня задуматься о том, что еще они пережили вместе. Это не похоже на разговор с ребенком, которого ты видел единожды, когда арестовали его отца.
– Как звали ту девушку? – Голос Дина звучал тише, чем у агента Стерлинг. Я с трудом разбирала его слова.
– Я не могу тебе этого сказать, Дин.
– Как ее звали?
– Ты не допущен к работе над активными расследованиями, Дин. Не лезь в это!
– Просто скажите мне, как ее звали, и я не буду лезть.
– Не думаю. – Голос агента Стерлинг становилось все сложнее различить. Мне показалось, что она, возможно, говорит тихо, чтобы не перейти на крик.
– Однажды я дал вам обещание. – Дин контролировал свой голос – слишком усиленно. – И я его сдержал. Скажите мне, как ее звали, и я обещаю не вмешиваться.
Мои пальцы сжали тюбик помады. Бриггс позволил мне прочесть досье Лок. Я запомнила имена всех ее жертв.
– Разве недостаточно, что я поклялась с этим разобраться? – резко спросила агент Стерлинг. – У нас есть надежные улики. Я не могу сказать, что это, но клянусь: они у нас есть. Дин, это подражатель. Рисует по номерам. Вот и все! Дэниел Реддинг в тюрьме и проведет там остаток своей жалкой жизни.
– Как ее звали?
– Почему ты хочешь это знать? – На этот раз голос агента Стерлинг прозвучал настолько громко, что я услышала бы ее, даже если бы не стояла у самой двери. – Скажи мне, и я отвечу на твой вопрос.
– Просто нужно.
– Недостаточно хороший ответ, Дин.
Молчание. По меньшей мере минуту молчали оба. Звук собственного дыхания казался мне невыносимо громким. Каждую секунду я ждала, что кто-то из них бросится к двери. Обнаружат, что я подслушиваю разговор, который, я это понимала, был более личным, чем все, что Дин когда-либо говорил мне. Но я не могла пошевелиться. Я забыла, как двигаться.
– Ее звали Глория, – это произнес Дин, не Стерлинг, и я не до конца понимала, о ком он сейчас. – Он познакомил ее со мной. Заставил ее назвать меня по имени. Спросил, хотела ли бы она стать моей мамой. Мне было девять. Я сказал, что мне не нужна новая мама, и тогда он посмотрел на Глорию и сказал: «Какая жалость».
– Ты не знал! – Голос Стерлинг снова стал тихим, но достаточно высоким, чтобы расслышать.
– А когда я узнал, – ответил Дин, и было слышно, что его голос вот-вот сорвется, – он перестал говорить мне их имена.
Еще одна мучительно длинная пауза. Быстрое биение моего сердца заглушало звуки дыхания. Я сделала шаг назад, крошечный беззвучный шаг.
Я не должна здесь находиться. Я не должна это слышать.
Я повернулась, но даже спиной к двери я услышала, как агент Стерлинг ответила на вопрос Дина:
– Эту девушку звали Эмерсон Коул.
Вернувшись в кровать, я закрыла глаза и попыталась не думать о том, что подслушала, отпихивая знание на задворки сознания. Невозможно оправдать тот факт, что я простояла под дверью слишком долго. Безуспешно!
Дин и агент Стерлинг не просто встречались раньше. Они знали друг друга. У них есть общая история. «Перестань думать об этом, – сказала я себе. – Не делай этого». Я не могла остановиться, точно так же, как Слоан не могла, увидев математическое уравнение, не начать вычислять ответ.
Дин однажды дал вам обещание, агент Стерлинг, и, каким бы оно ни было, сдержал его. Единственное, что я могла сделать, чтобы не лезть в жизнь Дина, – забраться вместо этого в голову агента Стерлинг. Вам не нравится думать про дело Дэниела Реддинга. Вы переживаете за Дина. Майкл сказал, вы боитесь даже смотреть на него, но вы явно не вините его за то, что совершил его отец.
Наконец я осознала еще одно следствие из этого разговора. Вы знаете, что Дин узнал о преступлениях отца, так ведь? Вы знаете, что Дэниел Реддинг заставлял сына смотреть.
Слова, которые Дин прошептал мне вчера, секрет, который он, возможно, не сообщал больше никому, она знала. Почему-то из-за этого мне еще сложнее не злиться на агента Стерлинг.
Вы думаете, что можете защитить его. Вы думаете, если он не будет знать, что происходит, то это его не затронет. Вот почему вы не хотели говорить ему имя Эмерсон.
Если агент Стерлинг знала его настолько хорошо, если она так за него переживала, почему она не могла понять, что его убивало именно незнание? Неважно, подражатель ли этот убийца, тот факт, что Дину непременно нужно узнать имя жертвы, дал мне понять, что он не может отделить одну историю от другой. Он обвинял себя в гибели этой девушки так же, как и в гибели остальных.
«Я сказал ему, что мне не нужна новая мама».
И Дэниел Реддинг ответил: «Какая жалость». В сознании Дина – а может быть, и его отца – по меньшей мере одна из жертв Дэниела Реддинга погибла, потому что она не смогла бы заменить Дину мать, потому что Дин ответил, что она ему не нужна.
Отлично у меня получилось анализировать Стерлинг, а не Дина.
Стук. Что-то маленькое, холодное ударило в мою голову. На секунду я подумала, что мне померещилось, потом снова: тюк. Я открыла глаза, повернулась к двери, вытерла лицо – оно оказалось влажным. Когда мои глаза привыкли к уровню освещения, в меня попали в третий раз.
– Лия, – прошипела я шепотом, чтобы не разбудить Слоан, – перестань бросаться в меня льдом!
Лия кинула в рот кусочек льда и покатала его языком. Не говоря ни слова, она жестом позвала меня в коридор. Уверенная, что она продолжит кидаться льдом, пока я не соглашусь, я выбралась из кровати и последовала за ней. Она закрыла дверь спальни и потащила меня в ближайшую ванную. Закрыв дверь, она включила свет, и я увидела, что у нее в руках не только чашка со льдом, еще она держала блестящую мятно-зеленую футболку.
Я переводила взгляд с футболки в руке Лии на ее собственную одежду: черные кожаные штаны и серебристый топ без спинки, который держался на месте благодаря цепочке, обвивавшей ее шею.
– Что это за наряд? – спросила я.
Лия ответила на мой вопрос приказом.
– Надевай это!
Она бросила мне футболку. Я отступила на шаг.
– Зачем?
– Потому что, – сказала Лия, словно мы не поссорились дважды за последние сорок восемь часов, – ты не можешь пойти на вечеринку студенческого братства Колониального университета в пижаме.
– Вечеринку студенческого братства, – повторила я. Потом до меня дошла остальная часть предложения: Колониальный университет – место преступления.
– Это плохая идея, – сообщила я Лии, – Джуд нас убьет. Не говоря уже о том, что агент Стерлинг и так вышла на тропу войны, а мы со Слоан всего-то воссоздали место преступления в подвале.
– Слоан воссоздала место преступления, – поправила Лия, – а тебя просто там застали.
– Ты сумасшедшая, – сообщила я Лии, изо всех сил стараясь говорить шепотом, – хочешь, чтобы мы выбрались из дома, явились на студенческую вечеринку в университете, где сейчас идет расследование. Забудь про Джуда и агента Стерлинг. Нас Бриггс убьет.
– Только если нас поймают, – возразила Лия, – и, в отличие от некоторых рыжих в этой комнате, не быть пойманной – моя специализация. Надевай платье, Кэсси!
– Какое платье?
Лия подняла с пола блестящую вещицу, которую я приняла за футболку.
– Вот это платье.
– В каком мире вообще эта штука может оказаться достаточно длинной, чтобы считаться платьем?
– Это платье. С настоящего момента это твое платье, и ты наденешь его, не возражая, потому что мальчики из студенческого братства более разговорчивы, если открыть немного ножек.
