– Может получиться жутковато, – ответила я. – Никогда не была хороша в шарадах.
– Почему у меня возникает ощущение, что за этим стоит какая-то история? – Губы Дина изогнулись в легкой улыбке.
Я содрогнулась.
– Давай просто скажем, что семейный вечер настольных игр – это соревновательное мероприятие, и в Pictionary у меня тоже не очень выходит.
– С моей точки зрения не то чтобы это был твой личный изъян. – Дин откинулся на стуле. Впервые с того момента, как мы увидели в новостях тело, он выглядел почти расслабленным. Руки свободно висели, грудь слегка поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом. Волосы по-прежнему скрывали лицо, но в плечах и шее почти не заметно напряжения.
– Кто-то сказал «личный изъян»? – В комнату бодро вошел Майкл. – Думаю, это может быть мое второе имя.
Я перевела взгляд на учебник, стараясь сделать вид, что только что не рассматривала Дина.
– Два вторых имени, да? – спросила я.
Майкл слегка наклонил голову.
– Майкл Александр Томас Личный Изъян Таунсенд. – Он лениво улыбнулся мне. – В этом что-то есть, тебе не кажется?
– Мы занимаемся, – безразлично ответил ему Дин.
– Не обращайте на меня внимания, – ответил Майкл, махнув рукой в нашу сторону. – Я просто сделаю себе сэндвич.
Майкл никогда не делал ничего «просто». Возможно, он и правда хотел сэндвич, но еще ему нравилось выводить Дина из равновесия. «И, – подумала я, – он не хочет оставлять нас наедине».
– Итак, – сказала я, поворачиваясь к Дину и стараясь сделать вид, что не испытываю неловкости. – Глава четвертая. Продолжишь читать?
Дин взглянул на Майкла, которого, кажется, забавляла вся эта ситуация.
– А что будет, если мы не прочитаем? – спросил Дин.
– Но это наше домашнее задание, – произнесла я, изображая неподдельное возмущение.
– Ага, я знаю – я же тебя и уговорил читать, вообще-то. – Дин постучал пальцем по обложке. – Но я и так могу рассказать тебе, что там написано.
Дин провел здесь уже пять лет, а этот учебник был вводным курсом по профайлингу.
– Ладно, – сказала я, – может, изложишь краткую версию? Поучи меня.
Когда-то Дин отказался бы.
– Ладно, – ответил он, глядя на меня через стол. – Неорганизованные убийцы – это одиночки. Они всегда не вписываются. Плохие социальные навыки, много скрытой злости.
Услышав слово «злость», я невольно взглянула на Майкла. «Никогда не вписываются. Плохие социальные навыки». По лицу Майкла было ясно, что не только я подумала, что это звучит как обобщенное описание Кларка.
Дин замолчал. Я заставила себя поднять взгляд, надеясь, что Дин не станет задумываться о том, почему несколько фраз о неорганизованных убийцах заставили меня и Майкла обменяться чем-то невысказанным.
– В повседневной жизни неорганизованные убийцы обычно воспринимаются как антисоциальные и незрелые, – продолжал Дин, помолчав некоторое время. – Они не нравятся другим, но и не пугают. Если у неорганизованного убийцы есть работа, то, скорее всего, низкооплачиваемая, не вызывающая уважения должность. Даже взрослые неорганизованные убийцы могут вести себя как подростки; по статистике, они часто живут с кем-то из родителей.
– Так чем неорганизованный убийца отличается от обычного неудачника? – Майкл даже не пытался скрыть, что подслушивает.
– Если бы ты был таким, как я или Кэсси, тебе бы не пришлось спрашивать.
Глухое молчание. Дин никогда раньше не говорил, что мы похожи. Никогда не верил в это. И явно никогда не заговаривал об этом с Майклом.
– Вот как? – Майкл прищурился, резко контрастируя с будто непринужденной улыбкой. Я опустила взгляд. Майклу не следует видеть выражение моего лица, которое выдавало, что Дин прав. Мне не пришлось бы задавать этот вопрос, потому что я инстинктивно знала ответ. Быть асоциальным, незрелым и злым не значит быть убийцей. Такие черты не могут подсказать нам, есть ли у Кларка склонности к насилию и в какой степени. Единственное, что они могут нам сообщить, – каким убийцей стал бы Кларк, если бы однажды переступил черту. Если бы Кларк был убийцей, то неорганизованным.
– Организованные убийцы могут быть очаровательны. – Дин перевел внимание с Майкла на меня. – Они аккуратные, уверенные, комфортно себя чувствуют в большинстве социальных ситуаций. – Волосы упали ему на лицо, но он не отводил от меня взгляда. – Они часто умные, но нарциссичные. Часто не способны испытывать страх.
Я подумала о Джеффри через два «ф», который рассказывал мне про образ действий преступника и упомянул Эмерсон без тени печали.
– Для организованного преступника другие недостойны эмпатии, потому что они хуже его. Быть средним для таких людей – значит быть расходным материалом.
Я впитывала слова Дина, запоминала их.
– Что такое жизнь одного человека, если в мире их так много? – Голос Дина стал ровным, когда он задал этот вопрос, и я поняла, что мыслями он где-то еще. – Организованные убийцы не знают сожалений.
«Отец Дина был организованным убийцей», – подумала я, протянула руку и накрыла ладонь Дина своей. Он склонил голову, но продолжил говорить:
– Организованные убийцы планируют, – тихо произнес он, – неорганизованные следуют мгновенным побуждениям.
– Они срываются, – негромко сказала я, – или поддаются своим импульсам.
Дин наклонился вперед, сжав мою руку.
– Они нападут сзади с большей вероятностью, чем организованные.
– С каким оружием? – спросила я, по-прежнему ощущая, как переплелись наши пальцы.
– С любым, которое под руку попадется, – ответил Дин, – тяжелый тупой предмет, подвернувшийся кухонный нож, просто руки. Все место преступления воплощает потерю контроля.
– Но у организованных убийц, – продолжила я, глядя на него, – все дело в контроле.
Дин выдержал мой взгляд.
– Организованные убийцы выслеживают жертв. Они часто атакуют незнакомцев. Каждое их движение рассчитано, предопределено, служит конкретной цели. Они методичны.
– Их труднее поймать, – добавила я.
– Им нравится, что их труднее поймать, – дополнил Дин. – Убийство – только часть их кайфа. Сокрытие тоже важно.
Все, что говорил Дин, было мне понятно – невероятно, интуитивно ясно, словно он напоминал мне о чем-то, что я давно знала, а не учил меня чему-то новому.
– Ты в порядке? – спросил он меня.
Я кивнула.
– Я в порядке.
Я посмотрела на кухонный стол, за которым Майкл делал себе сэндвич. Его там не было. Пока мы с Дином разговаривали, он ушел.
Я опустила взгляд. Дин медленно высвободил пальцы.
– Дин? – спросила я. Голос звучал тихо, но разносился по всей кухне. Я по-прежнему отчетливо ощущала, где его кожа только что соприкасалась с моей. – Организованные убийцы из тех, кто собирают трофеи, верно?
Дин кивнул.
– Трофеи помогают им заново пережить убийство. Так они удовлетворяют свое желание убивать в промежутках между жертвами.
– Лок забирала тюбик помады у каждой женщины, которую убивала. – Не сумев сдержаться, я произнесла это вслух. Нарциссичная. Контролирующая. Все сходилось.
– Отец был организованным убийцей. – Когда Дин говорил об отце, в его голосе появлялось особое напряжение. Во второй раз он открылся мне, отвечая признанием на признание. – Он рассказывал, что еще в детстве люди чувствовали, что с ним что-то не так, но, сколько я себя помню, он пользовался симпатией. Он тщательно все планировал. Никогда не отклонялся от сценария. Доминировал над своими жертвами. Контролировал их. – Дин помолчал. – Ни разу не проявил сожаления.
Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я подумала, это Майкл решил выйти из дома, чтобы побыть подальше от нас, но затем услышала, как приближаются чьи-то шаги – два человека, один тяжелее другого, – Стерлинг и Бриггс вернулись.
Они появились в дверях как раз когда Дин закрыл учебник, лежащий на столе перед нами.
– Кэсси, нам нужно поговорить с Дином наедине, не оставишь нас на минуту? – Агент Бриггс поправил галстук. Этот конкретный жест в исполнении этого конкретного человека выглядел как сигнал тревоги. Бриггс носил галстук только на службе. Поправляя его, он таким образом утверждал свой статус. О чем бы он ни собирался поговорить с Дином, это был чисто деловой разговор. В деловых вопросах я доверяла Бриггсу меньше.
