class="p">— До скорого. Позвоню, когда разберусь с этим типом.
— Я правда не знаю… — начала она, но он уже шагнул к двери, и через мгновение замок щёлкнул за его спиной.
Машину пришлось оставить примерно в сотне метров от трёхэтажного дома, где жил Курман: поблизости не нашлось ни одного свободного места.
Мужчина, открывший дверь квартиры на первом этаже, был на полголовы ниже Макса, весил от силы килограммов семьдесят и носил — по крайней мере дома — и брюки, и футболку как минимум на два размера больше нужного. Из-за этого он казался ещё более щуплым и нескладным.
— Да? — спросил он, не в силах выдержать взгляд собеседника дольше пары секунд.
— Макс Бишофф. Это имя тебе что-нибудь говорит?
Максу даже не пришлось стараться, чтобы в голосе проступила злость. Курман узнал его сразу — это отчётливо читалось по вытянутому, осунувшемуся лицу.
— Эм… нет, — солгал он тонким голосом.
— Я брат Кирстен. А это тебе о чём-нибудь говорит? И хорошенько подумай, прежде чем отвечать.
— А… да. Чего вы хотите?
— Не тот вопрос. Чего ты хочешь от моей сестры?
— Ничего. Мы знакомы с прежних времён. И почему вы вообще мне тыкаете? Я просто предложил ей…
— Я читал сообщения, которые ты ей писал. Думаю, нам стоит это обсудить.
В Курмане словно что-то дёрнулось. Он резко попытался захлопнуть дверь, но Макс оказался быстрее и без труда распахнул её обратно.
К счастью для Курмана, на площадке других квартир не было. Иначе шум наверняка выманил бы в подъезд любопытных соседей.
— Что это значит? — выдохнул Курман, тяжело дыша. — Я вызову полицию.
— Отличная мысль.
Макс нарочно повысил голос, почти передразнивая визгливые интонации собеседника.
— Тебе бы поосторожнее. А то однажды нарвёшься на человека, который такого не спустит. Подумай об этом… Давай посмотрим, что скажет полиция. По-моему, это очень похоже на угрозу.
— Нет, я совсем не это имел в виду, — теперь голос у него стал почти плаксивым. — Я просто хотел ей помочь.
— А не может быть, что ты писал ей и раньше? Под другими именами?
Курман распахнул глаза так широко, что его худое лицо на миг стало почти гротескным.
— Что? Нет, никогда. Зачем мне это?
— Например, потому что ты жалкий, закомплексованный ублюдок, которому хватает смелости только сидеть дома за компьютером.
Словно в одну секунду его тщедушное тело лишилось последних сил. Плечи обмякли, и Курман вцепился в дверную ручку, будто без неё не удержался бы на ногах.
— Вы не понимаете. У меня нет девушки. И никогда не было. Думаете, это приятно? Я так давно переписываюсь с Кирстен… Я подумал, может, смогу с ней встретиться, потому что она ведь… потому что она… ну, вы понимаете.
— Потому что она, по-твоему, калека в инвалидном кресле?
— Я думал, если предложу ей помощь, она, может быть…
— А когда помощь ей не понадобилась, ты разозлился, так? Или злился на неё ещё раньше? Ещё со школы, когда она и тогда тебя не замечала. И начал писать ей под чужим именем, понемногу запугивая. Разве не так?
— Нет, чёрт возьми, — с внезапной обидой ответил Курман. — Я никогда не писал Кирстен под другим именем. Это правда.
Макс посмотрел ему в глаза и снова заметил, какого труда Курману стоит не отвести взгляд. Но на этот раз тот всё же выдержал его несколько секунд.
И как бы Максу ни было противно это признавать, в этом почти отчаянном взгляде он не увидел ничего, что подтверждало бы его подозрения.
Нет. Это не он.
— Ладно. Тогда слушай внимательно, Йенс Курман. Больше ты моей сестре не пишешь. Ни от своего имени, ни от какого-либо другого. Если напишешь ещё раз, мы снова увидимся. И эта встреча будет для тебя крайне неприятной. Мы поняли друг друга?
Глаза Курмана и вправду наполнились слезами.
— Да, конечно. Всё как всегда. Заткнись, Курман. Проваливай, Курман. Сделай то, сделай это, а не то получишь по морде, Курман. Я это знаю. У меня вся жизнь такой была.
Макс ещё мгновение смотрел на него с невольной жалостью, потом отвернулся и начал спускаться по лестнице.
Нет, Курман был не из тех, у кого хватило бы решимости караулить кого-то у дома или у ресторана и делать снимки. Для такого у него попросту не достало бы духу.
В субботу утром Макс появился в офисе уже в половине восьмого. Из постоянного состава на месте была только Верена Хильгер.
Он подошёл к её столу и опёрся о край.
— Доброе утро. Ты что, здесь ночуешь?
Она улыбнулась.
— Нет, до такого мой служебный пыл всё-таки не доходит. Я просто жаворонок. После шести уже не могу лежать. И что мне делать дома, если здесь полно работы? А ты?
— Ну, вообще-то я не из ранних пташек, но сейчас…
— Да, понимаю. С ума можно сойти. Я слышала, ты ходил к своему бывшему преподавателю. Говорят, он специалист по анализу дел. Но, похоже, и он не особенно помог, да?
Макс неопределённо качнул головой.
— Его мысли были небезынтересны.
— Например?
Макс пересказал ей разговор и рассуждения профессора Бормана о книге «Повелитель мух».
Когда он закончил, Хильгер откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди — жест, скорее свойственный кому-нибудь из их коллег-мужчин.
— А тебе не приходила в голову религиозная подоплёка «Повелителя мух»? Вельзевул тебе ведь знаком?
— Одно из имён дьявола?
— Именно. Но знаешь ли ты буквальный перевод с древнееврейского? Бааль-Зевув?
— Нет. И что это значит?
— Повелитель мух. На старинных гравюрах Вельзевула часто изображали в виде гигантской мухи.
— Хм… — пробормотал Макс, машинально пытаясь соотнести эту мысль с тем, что им уже удалось установить.
— Кто знает, — продолжила Хильгер с видом человека, между прочим зачитывающего гороскоп, — может, этот псих разыгрывает убийства как некое подобие чёрной мессы?
— Тогда сюда хотя бы отчасти укладывается кровь, которую он собирал, и, возможно, отрезанные гениталии. Но как быть с выколотыми глазами? Разве это не указывает скорее на то, что он всё время повторяет — как и Фиссман: они этого не видят?
— Может быть. Но одно не исключает другого.
— Доброе утро, коллеги.
В комнату вошёл Бёмер, бросил кожаную сумку на стул и направился к
