это права, — Цендер откинулся на спинку стула и самодовольно посмотрел на старшего комиссара. —
Contra legem, герр обер-комиссар. Противоречит закону. Вы забываете, что перед вами сидит не наивный подросток, пойманный на краже шоколадного батончика, которого можно запугать пустой болтовнёй. Перед вами без пяти минут дипломированный юрист, который отлично разбирается в законодательстве. И во многих аспектах, смею предположить, гораздо лучше вас.
В дверях появился сотрудник, которого Эрдманн ранее попросил позвонить Дирку Шеферу. Он подал Маттиссен знак. Она молча встала и вышла из допросной.
Кристиан Цендер картинно развёл руками.
— Чтобы удерживать меня здесь, у вас должно быть обоснованное подозрение, подкреплённое доказательствами или хотя бы косвенными уликами. Итак, что конкретно вы мне вменяете и какие у вас доказательства?
Эрдманну стоило огромных усилий не вскочить и не схватить этого наглеца за грудки. Сопляк. То, что сейчас вертелось у него на языке, к сожалению, было абсолютно недопустимо для офицера полиции.
Но, прежде чем он успел подобрать подходящий ответ, Маттиссен вернулась. Её лицо не предвещало ничего хорошего. Она остановилась прямо напротив Цендера.
— Я только что поговорила с Дирком Шефером, — её голос звучал так, словно был высечен из льда. — Он подтвердил, что пару недель назад фрау Хартманн действительно дала вам запасной ключ.
Цендер посмотрел на Эрдманна, нагло ухмыльнулся и пожал плечами, всем своим видом говоря: «Ну вот, я же говорил».
— И знает он это так точно, — чеканя каждое слово, продолжила следователь, — потому что фрау Хартманн отдала этот ключ ему. Сразу после того, как забрала его у вас, герр Цендер.
Она выхватила свой мобильный телефон и с грохотом швырнула его на стол прямо перед побелевшим студентом.
— Надеюсь, как будущий юрист вы успели обзавестись полезными связями среди настоящих адвокатов. Звоните своему защитнику. И передайте ему, что вы подозреваетесь в похищении женщины.
ГЛАВА 24.
Никто не произнёс ни слова, пока Маттиссен возвращалась на своё место. Все взгляды были прикованы к Кристиану Цендеру — с его лица в единый миг исчезло не только самодовольная ухмылка, но и всякий цвет. С каждой секундой тишина становилась всё невыносимее, пока наконец Цендер не совладал с собой.
— Дирк, должно быть, ошибается. У Нины наверняка был ещё один ключ.
— Я спросила его прямо, — ровно ответила Маттиссен. — Господин Шефер абсолютно уверен: это именно тот ключ, которым вы пользовались целую неделю. По его словам, госпожа Хартманн потребовала его обратно в тот же день, когда вернулась от родителей, а вечером отдала ему.
— Он ошибается.
— Мы можем выяснить это прямо сейчас — лично с ним. Он уже едет сюда, и, если я правильно его поняла, у него есть острая потребность перекинуться с вами парой слов.
Несколько секунд Цендер смотрел в пустоту. Потом что-то в нём надломилось. Плечи опустились, уголки рта — следом.
— Ладно. Alea iacta est. Жребий брошен.
Он глубоко вздохнул.
— Вы правы. Нина мне очень нравится — уже давно. Но она, к сожалению, с Дирком, и кроме того я так и не решился сам ей… — Он запнулся. — В общем, примерно два месяца назад я написал ей длинное письмо. Очень честное и открытое. Там всё написано: что она мне нравится гораздо больше, чем просто «нравится», что я знаю — она с Дирком, — но всё равно надеюсь…
Он поднял голову, коротко взглянул на Эрдманна, потом взгляд скользнул к Маттиссен и там задержался.
— Она отреагировала очень хорошо. Через несколько дней, когда Дирка рядом не было, поблагодарила меня за письмо. Сказала, что я ей очень нравлюсь, но она любит Дирка. Попросила не обижаться и пообещала ничего ему не рассказывать. А письмо сказала, что хочет сохранить — потому что оно такое честное и милое.
Эрдманн наклонился так близко, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от носа Цендера.
— Прямо слёзы на глазах. А что с ключом?
— Да, ключ… — Цендер чуть помедлил. — Думаю, то, что я сделал, было не вполне чисто. Я… сделал дубликат, пока ключ был у меня.
— Что? — Маттиссен покачала головой с нескрываемым изумлением. — Вы тайно сняли копию с ключа от квартиры молодой женщины, которая вам доверилась?
— Это не так, как вы думаете. Я вообще очень рассеянный — особенно по части ключей. Со своего собственного я сделал три дубликата и разложил по разным местам, потому что постоянно его теряю или забываю. Я не хотел, чтобы Нина вернулась через неделю, а цветы засохли — только потому, что я уже в первый день куда-то задевал ключ и не смог найти. Я бы сгорел со стыда. Этот ключ я положил в ящик у себя дома — на всякий случай. Когда Нина вернулась, я о нём попросту забыл. Совсем вылетело из головы… ну, до сегодняшнего дня.
Эрдманн начал понимать — и от этого разозлился ещё сильнее.
— Ах вот оно что. И теперь вы вспомнили про запасной ключ и решили поскорее убрать это своё честное и открытое письмо. Потому что если Нину Хартманн действительно похитили, то при обыске квартиры ваш шедевр вполне может быть найден — и Дирк Шефер узнает, что его лучший друг за его спиной подкатывает к его девушке. Причём даже не открыто, в разговоре — на это смелости не хватило, — а пишет письмецо, как четырнадцатилетний. Так ведь? Или не так?
На последних словах он покосился на Маттиссен. Ждал укоризненного взгляда. Но она сидела с каменным лицом, не шелохнувшись. Ему было уже всё равно.
— Да, наверное… Если бы Дирк узнал, то… думаю, он бы мне этого не простил.
Маттиссен поднялась и несколько раз прошлась по тесному кабинету, прежде чем остановиться прямо перед Цендером.
— То, что вы тайно сделали дубликат ключа от квартиры молодой женщины, — само по себе возмутительно, но ещё не преступление. Преступлением стало то, что вы этот ключ использовали, — и за это мы вас привлечём. Но знаете, что во всей этой истории я нахожу самым отвратительным, господин Цендер?
Эрдманн с удивлением заметил, как уголки рта Цендера снова поползли вверх.
— Да, знаю — нарушение доверия. Вы же женщина, вам всё это всегда видится куда драматичнее.
— Нет. — Голос Маттиссен стал тише и оттого страшнее. — По-настоящему мерзко то, что в тот самый момент, когда женщина,
