которую вы якобы так сильно любите, бесследно исчезла, вы думаете только о себе — о тех жалких проблемах, которые у вас могут возникнуть, если ваш друг узнает, как подло вы его предали. У меня большое желание усадить вас в машину и отвезти на место обнаружения трупа, откуда мы только что приехали. Интересно было бы посмотреть: при виде той молодой женщины, которой безумец буквально разодрал спину — срезая кожу с живого мяса, — вы всё ещё переживали бы, не разозлится ли на вас ваш дружок? Потому что следующей женщиной, которую мы найдём в таком виде, может оказаться ваша большая любовь — Нина Хартманн. Ну и мерзкий же вы червяк.
Она помолчала несколько секунд, затем тихо добавила:
— Cum tacent, clamant.
И повернулась к сотруднику, который раньше звонил Дирку Шеферу.
— Когда господин Шефер прибудет, пусть немного подождёт. Составьте заявление по факту покушения на взлом, запишите показания этого героя, после чего отведите его к другу — пусть поговорят наедине. А затем проследите, чтобы он отсюда исчез. А вы, — она бросила на Цендера холодный взгляд, — остаётесь в нашем распоряжении. Это ясно?
В коридоре Эрдманну пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать от Маттиссен.
— Мерзкий червяк?
— А что, неправда? Этот тип меня реально бесит.
— А что значит это твоё «Кум та… кла-дингс»? Мой латынь — на уровне «плохо».
— «Когда молчат — уже соглашаются».
— А. — Он помолчал. — И ты слышала, чтобы он что-то сказал?
— Нет.
Эрдманн кивнул.
— Мерзкий червяк.
— Я сейчас позвоню Шторману и доложу о нашей беседе с этим типом, потом заедем к госпоже Хансен, а после — к Яну. Надо ещё раз его прижать.
— А что насчёт редактора — Лорта? Он ведь тоже может многое рассказать. Может, заглянем к нему в издательство и заодно спросим у кого-нибудь ответственного, правда ли всё то, что он нам наплёл?
— Да, сделаем. Подождёшь меня в оперативном зале? Шторману лучше позвонить из кабинета.
Эрдманн кивнул, и в конце коридора они разошлись.
Большинство сотрудников оперативной группы Эрдманн видел ещё на месте обнаружения трупа и рассчитывал застать в зале лишь Дидриха и одного-двух коллег. Поэтому он удивился, увидев там нескольких знакомых в лицо людей, которые к группе «Хайке» не относились.
Он подошёл к Йенсу Дидриху, сидевшему за компьютером у левой стены.
— Ещё шестеро из LKA 4 присоединились. Двое из них — психологи, хотят попытаться понять, что творится в голове у этого психопата.
Дидрих кивнул в сторону высокого худощавого мужчины, стоявшего у стола для совещаний в центре зала и листавшего экземпляр «Сценария».
— Вот один из них.
Эрдманн бросил в ту сторону короткий взгляд.
— Всё ещё ничего от Нины Хартманн?
— Без понятия. После объявления в утренних новостях звонки посыпались один за другим — большинство ещё обрабатываем.
— У вас есть экземпляр?
— Был, но, кажется, Шторман забрал.
— Как вы там? Насколько всё было плохо?
— Мерзко. Как у той предыдущей — спина разодрана, кожа срезана с тела. Радуйся, что тебе не пришлось смотреть. Начинаешь думать: есть ли вообще хоть какая-то мерзость, на которую человек не способен?
Вдруг в помещении стало невыносимо шумно. Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в агрессивную кашу звуков, которая давила со всех сторон. Эрдманну нестерпимо захотелось вырваться из этого гула.
— Сделай одолжение: когда Маттиссен зайдёт, скажи ей, что я внизу у входа. Мне нужно немного свежего воздуха.
Дидрих взглянул на ряд высоких окон, кое-где наполовину прикрытых жалюзи.
— Дождь идёт.
— Знаю.
— Ладно, передам.
Было прохладно. Под стеклянным козырьком у входа порывистый ветер трепал одежду и волосы, швыряя в лицо мелкие холодные капли. И всё же Эрдманн был рад выбраться из здания. Засунув руки глубоко в карманы кожаной куртки, он просто стоял и дышал — глубоко, намеренно, словно вытесняя воздухом что-то лишнее изнутри. Перед глазами снова возник образ мёртвой женщины, и он мотнул головой, будто мог таким образом прогнать эту картину.
— Вам плохо?
Эрдманн вздрогнул. Перед ним стоял Дирк Шефер — тот подошёл совершенно бесшумно.
— Нет-нет, всё нормально. Просто немного устал. Вы за своим другом пришли?
Лицо Шефера окаменело.
— За другом, говорите? Для начала я хочу знать, откуда у него ключ от квартиры Нины. И зачем он ему понадобился. Есть что-то новое по Нине?
— Нет, к сожалению. Пока ничего.
— Вы думаете… как считаете, этот урод что-нибудь с ней сделает?
— Спокойно, господин Шефер. Мы даже ещё не знаем наверняка, похищена ли она вообще.
— Ах да? А где ей тогда быть? Вчера утром она собиралась ехать домой и ждать вас. С тех пор — ни следа.
— Опыт показывает, что люди её возраста довольно часто просто исчезают, потому что…
— Да. Но не Нина. — Он произнёс это коротко и твёрдо, как припечатал. — Куда мне идти?
Эрдманн кивнул назад.
— Подойдите к охране. Коллега вас встретит и проводит к… к господину Цендеру.
Дирк Шефер скрылся в здании.
Эрдманн смотрел, как через парковку ко входу идёт женщина, ведя за руку маленького мальчика. Крашеные в чёрный волосы лоснились, у корней просвечивали сантиметры отросшего тёмно-русого. Малышу было года три, и у него явно были совсем другие планы на ближайшие минуты. Он дёргал мать за руку, громко ныл, пытаясь вырваться, но та с непреклонным лицом тащила его вперёд, не замедляя шага.
Юлия. Эрдманн вспомнил единственный их разговор о детях — почти в самом начале отношений. За ужином он спросил, хотела бы она когда-нибудь стать матерью. Юлия немного подумала и ответила, что, может, и хотела бы, — но только с кесаревым сечением, а кормить грудью — ни за что: она достаточно насмотрелась на обвисшие груди молодых матерей. Больше он эту тему не поднимал.
Вдруг ему нестерпимо захотелось курить. Он даже удивился. Четыре года прошло с тех пор, как бросил, а последний раз вообще думал о сигарете — года два назад, не меньше. Откуда вдруг это?
— А, вот ты где.
Маттиссен стояла в дверях, высунув голову наружу.
— У тебя всё в порядке?
Не успел Эрдманн ответить, как рядом с ней появились комиссар Дидрих и ещё одна коллега.
— Надо ехать на Григштрассе, в «Моргенпост», — сказал Дидрих. — Следующий пакет пришёл.
