своей власти и одновременно её карикатуру.
В соборе Святого Петра серые гирлянды украшали колонны, а под балдахином рок-группа извергала оглушающий шум. Все скамьи были заняты, и с каждой минутой лица прихожан становились всё серее, теряли черты, расплывались.
Мир стоял на краю бездны, и он видел всё это — и ничего не мог изменить. Отчаяние нарастало внутри, пока не вырвалось долгим криком. Он кричал верующим в соборе, кричал бегущим по улицам священникам и епископам. От его крика серые повернули головы, и даже безликое лицо главного дёрнулось так резко, что картонная тиара слетела на землю.
Тогда они начали смеяться.
Сначала — мужчины в серых костюмах. Потом — люди в соборе. Потом бегущие священники и епископы вдруг остановились — и заключили союз с теми, кто их преследовал. Все они указывали на него пальцами и смеялись. Его крик становился всё выше, всё отчаяннее — и в конце концов будил его самого.
Холодный пот. Сердце колотится в рёбра. Он садился в постели и тщетно пытался пробиться взглядом сквозь темноту комнаты. Два часа ночи. Три. Уснуть после этого было уже невозможно.
Теперь, собирая туалетные принадлежности в дорожный несессер, он думал о предстоящей поездке. Четыре этапа в Германии. Беседы с четырьмя епископами и столькими же молодыми священнослужителями, которым предъявлены серьёзные обвинения с точки зрения Церкви.
Ему предстояло изучить их окружение. Вторгнуться в чужую частную жизнь. Расспрашивать людей, которые знали этих священников, доверяли им, дружили с ними. Впервые за всё время службы в Конгрегации вероучения он вёл расследование, исход которого мог сломать судьбы — и сломать их так, как ему совсем не хотелось бы. Не потому что он сомневался в правомерности Конгрегации: если обвинения подтвердятся, последствия для священников будут тяжелейшими и, с точки зрения Церкви, трагическими. И ответственность за это ляжет на него — секретаря Конгрегации по делам вероучения.
Он тихо вздохнул. Отложил несессер. Замер на мгновение перед открытым чемоданом.
Затем повернулся к двери.
Ему была нужна сила. Поддержка. И он знал, где их найти.
В маленькой часовне на первом этаже здания он был единственным посетителем. Настенные лампы заливали пространство — не более ста квадратных метров — мягким желтоватым светом, который, казалось, не просто освещал, но согревал. Слева и справа, по обе стороны узкого прохода, стояло по три деревянные скамьи.
Корсетти медленно прошёл мимо них к алтарю — массивному каменному блоку, напоминавшему письменный стол. Он намеренно ступал тихо, почти беззвучно, чтобы не нарушить покой. На середине алтаря стоял свежий букет цветов; по обе стороны — толстые свечи с неподвижными, чуть дрожащими огнями.
Он торжественно поклонился деревянному кресту, подвешенному на цепях над алтарём. Опустился на колени прямо перед каменным блоком. Сложил руки. Склонил голову.
Закрыл глаза.
Позволь мыслям течь. Открой врата. Пусть душа сама найдёт дорогу.
Он замер — без движения, без слов, без мыслей. Прошла минута. Другая.
И лишь когда последний отзвук мирских забот растворился в тишине, когда тело перестало ощущаться как тело, — он начал долгую беседу с Богом.
Глава 34.
10 мая 1970 года — Кимберли.
— Господа, я не вижу причины для паники. Но следующие шаги должны быть взвешены с холодной головой.
Фридрих опустил последний отчёт на стопку перед собой, не отрывая взгляда от бумаги. Пауза была намеренной.
Курт Шоллер, Дитмар Кремер и Ханс сидели напротив — молчаливые, сосредоточенные, с тем особым выражением на лицах, которое появляется у людей, знающих: сейчас им скажут нечто важное. Все трое ждали. Последние дни прошли в атмосфере едва сдерживаемого напряжения — той особой спешки, что отдаёт привкусом надвигающейся грозы.
Когда Фридрих вернулся из Германии, они собрались тем же вечером. Узнали о связях Глассманнса с Ватиканом, о тревожных подвижках внутри Конгрегации вероучения. Новость ударила внезапно, как пощёчина. Все были потрясены — и все промолчали. Потому что знали: фон Кайпен не терпит необдуманных слов и умеет сделать так, чтобы человек об этом пожалел.
В тот вечер Фридрих отпустил их через десять минут, поручив каждому связаться со всеми доверенными лицами, кратко обрисовать ситуацию и привести людей в боевую готовность. Работа предстояла кропотливая: по всему миру около ста пятидесяти человек обеспечивали тыл активным членам Братства, большинство из них опекали трёх-четырёх священнослужителей. Сверх того, каждый был обязан составить подробный отчёт о положении дел — таким, каким оно выглядело после контакта с агентурой.
Фридрих поднял глаза от бумаги.
— Согласно вашим отчётам, признаков прямой угрозы пока нет. Мы не знаем ни того, как в Ватикане организовано это расследование, ни того, какими данными располагает Рим. Но быть готовыми ко всем возможным сценариям и реагировать мгновенно — крайне важно.
Он взял с края стола листок с рукописными пометками, взглянул на него и повернулся к Кремеру.
— Ваш офис временно становится информационным центром. Подберите надёжных людей. Работа — круглосуточно. Передайте всем доверенным лицам: любая деталь, любой мелкий инцидент, показавшийся необычным, — немедленно к вам. Люди пусть проинструктируют своих священников. Если что-то вызовет подозрения — сообщайте мне. В любое время дня и ночи.
Кремер кивнул, но Фридрих уже смотрел на Курта Шоллера.
— Ты, Курт, подготовь мне реальную картину наших финансов. Меня интересуют средства, которые можно задействовать немедленно — без громоздких фиктивных схем.
Едва заметное движение головой — и Ханс подобрался.
— Ты, Ханс, летишь в Рим. Лично выходишь на Денгельмана. Я хочу знать, что этот человек делает в Ватикане и каким образом рядовой гражданский делопроизводитель предупреждает Братство об угрозе, о которой сам господин епископ не имеет ни малейшего представления. Дай ему ясно понять: его жизнь дремлющего церковного вельможи закончилась. В ближайшее время он обязан выстроить связи со всеми ключевыми фигурами курии. Не справится — значит, я его переоценил. Но это не означает, что ошибку нельзя исправить. Передай ему: я не шучу.
Фридрих медленно откинулся в кресле и окинул взглядом собравшихся.
— На сегодня всё, господа. Приступайте. Действуйте внимательно — от этого зависит многое.
Мужчины поднялись и вышли, унося с собой ощущение, которое всякий раз возникало после подобных совещаний: они снова стали свидетелями того, как Фридрих фон Кайпен управляет судьбой Братства — точно, жёстко, без лишних слов.
Когда дверь закрылась, Фридрих взял телефонную трубку и набрал номер бывшего интерната.
После двух промежуточных соединений на линии возник полковник Вольф.
— Фон Кайпен слушает, — бросил он коротко. С Вольфом он всегда говорил именно так — военным,
