очень медленно, потому что каждое движение обходилось адской ценой, — опустила голову.
Когда щека снова легла на твёрдую поверхность, она тихо заскулила, глядя в темноту. Думать словами она уже не могла — разум сам собой начал выдавать образы. Её мамы. Мамы.
Скулёж перешёл в плач — от отчаяния, от боли, от невозможности понять, как это вообще случилось с ней.
Скрип двери заставил её мгновенно умолкнуть.
Она окаменела.
Взгляд упёрся в щербатую кирпичную стену рядом — тусклый свет выхватил её из мрака, и теперь стена заполняла всё поле зрения.
Она прислушивалась в панике, пытаясь уловить за спиной, в той части своей тюрьмы, которую не могла видеть, звук шагов. Но слышала лишь учащающийся ритм собственного дыхания.
Она задержала воздух — и услышала, как сердце бьётся изнутри прямо в барабанные перепонки.
Она цеплялась за безумную надежду, что это чудовище пришло лишь взглянуть на неё. Что оно не причинит ей больше боли.
Только не новая боль. Пожалуйста, только не новая боль.
Куда делась мама?
Ведь только что она была здесь, она…
Сопение.
Вот оно — снова.
Прямо над ней.
ГЛАВА 04.
На дорогу до управления на площади Бруно-Георгес-Плац у них ушло чуть меньше двадцати минут, и большую часть пути они проделали молча. Эрдманн припарковал машину на стоянке рядом с главным входом, поправил внутреннее зеркало так, чтобы видеть собственное отражение, быстро проверил короткие чёрные волосы и оскалился. Он ненавидел, когда между зубами застревал хотя бы крошечный кусочек еды, и проверял это по нескольку раз в день — въевшаяся привычка, от которой он давно перестал пытаться избавиться. Затем вышел из машины и протянул ключи Маттиссен: в конце концов, именно она расписалась за «Гольф».
Шторман сидел вместе с дежурным по управлению полиции, старшим комиссаром Дитмаром Тевисом, за большим столом в оперативном зале BAO Heike, когда они вошли. Оба мужчины подняли глаза от нескольких фотографий, разложенных между ними.
Рядом с худощавым, подтянутым Тевисом руководитель группы выглядел скорее как степенный чиновник средней руки. Георг Шторман не был толстым — разве что немного полноватым; Эрдманн оценивал его примерно в девяносто — девяносто пять килограммов при росте в метр восемьдесят пять, — но всё в нём казалось вялым и нетренированным. Это впечатление усиливала бледная кожа и тёмный венчик волос, обрамлявший идеально круглую лысину. Он выглядел старше своих сорока восьми лет, и движения у него были такие же неторопливые, как и весь облик.
Только светло-серые глаза совершенно не вписывались в эту картину: острые, предельно сосредоточенные, они, казалось, фиксировали и тут же анализировали всё и всех вокруг. Каждый раз, когда Шторман смотрел на него, Эрдманна пробирало неприятное чувство — будто тот заглядывает ему прямо в голову. Или по крайней мере пытается.
— Добрый день, — произнёс старший комиссар Шторман и перевёл взгляд на Маттиссен. — Что случилось? Почему дежурный не смог до вас дозвониться?
— Аккумулятор телефона разрядился. Извините. — Щёки у неё слегка порозовели.
Шторман кивнул — медленно, с расстановкой.
— Аккумулятор. Понятно. — Он сделал паузу. — Конечно, это крайне неудачно, когда заместитель руководителя BAO ведёт активное расследование, находится дома и при этом совершенно недоступна. И вдвойне неудачно, когда именно на ней лежит вся ответственность за внешнюю работу группы — потому что руководитель занимается организацией и внутренней службой, и без того дел по горло, уж поверьте.
— Но я была дома. Весь день.
— Я тоже пытался дозвониться вам по стационарному, фрау Маттиссен, — вмешался Тевис.
— С начала второй половины дня я работала в саду. Видимо, просто не услышала.
— Ну что ж, в конечном итоге именно старший комиссар Эрдманн позаботился о том, чтобы вы сейчас оказались здесь. — Не дав Маттиссен возразить, Шторман указал на стулья напротив. — Присаживайтесь, пожалуйста. Похоже, в деле наметилось движение.
Он подвинул фотографии через стол.
— Взгляните-ка на это.
Эрдманн подтянул один из снимков к себе и чуть наклонился вперёд — потолочная лампа давала такой блик на глянцевой поверхности, что изображение почти терялось. Что это вообще такое? Криминальный роман? Какой-то Анонимус? Он не понимал, какое отношение это имеет к исчезновению Хайке Кленкамп.
Покосился на Андреа Маттиссен. На её фотографии была обратная сторона подрамника: края натянутого материала крепились к дереву металлическими скобами и выглядели странно. Первое слово, которое пришло ему в голову, — «не аппетитно».
— Если вы спрашиваете себя, какое отношение это имеет к дочери Кленкампа, — произнёс Шторман, — посмотрите на крупный план правого верхнего угла.
Маттиссен вытащила нужный снимок из стопки и положила так, чтобы Эрдманн тоже мог видеть. Он мысленно исправил «не аппетитно» на «отвратительно», когда разглядел тёмные комочки, свисавшие в нескольких местах по краю материала, — а материал этот почти наверняка был ещё довольно свежей шкурой животного.
— Это печать? Или татуировка? — негромко спросила Маттиссен, и Эрдманн проследил за её взглядом: на завёрнутом и прихваченном скобами крае виднелось что-то красное. Действительно похоже на фрагмент татуировки — хотя разобрать, что именно изображено, было невозможно.
— Думаю, да, — подтвердил Шторман и выдержал секунду. — И?
Эрдманн наблюдал, как Маттиссен поднесла снимок почти вплотную к глазам.
— Господи… это может быть… роза?
Шторман кивнул.
— Мы считаем это возможным. Коллега Тевис уже вызвал дежурного биолога — тот положил образец на стол в лаборатории. Кроме того, мы подключили эксперта по почерку.
Только слово «роза» наконец всколыхнуло в памяти Эрдманна описание, которое Дитер Кленкамп дал своей дочери. Татуировка на левой лопатке. Красная роза.
— Чёрт, — выдохнул он, не отрывая взгляда от фотографии. — Какого она размера?
— Примерно шестнадцать сантиметров в длину и двенадцать в ширину. — Тевис показал руками. — Сильно растянута и, насколько я могу судить, подвергнута какой-то химической обработке — возможно, консервации.
— А откуда она взялась?
Маттиссен обращалась к Тевису, однако ответил Шторман:
— Прислана курьером UPS студентке. Некая Нина, улица Гешвистер-Шолль, Эппендорф. Поезжайте к ней и поговорите. Постарайтесь выяснить, почему посылка адресована именно ей — какая-то связь должна быть. Отправитель на посылке указан, но он вымышленный: в Гамбурге нет ни такого имени, ни такой улицы.
Он подвинул через стол прозрачную папку с несколькими листами.
— Вот отчёт коллег, которые забирали посылку.
Маттиссен подтянула папку к себе и бегло перелистала.
— Есть ещё что-нибудь? Письмо? Требования?
— Если бы были требования, я бы вам,
