Он победно ухмыльнулся Шеферу, но тот никак не отреагировал, за что Нина одарила его тихим благодарным взглядом.
— Девушке двадцать один год, — произнесла Маттиссен тоном, не оставлявшим ни малейших сомнений в её отношении к услышанному. — Если её похитили, её жизнь в опасности, и прямо сейчас она, скорее всего, переживает смертельный ужас. Сомневаюсь, что она оценила бы ваш юмор. Я — точно нет. Куда больше меня интересует другое: откуда вы знаете Хайке Кленкамп?
— Я? Да я её, собственно, и не знаю. Видел пару раз на вечеринках, понял, кто она такая. Кажется, она только поступила — бизнес или что-то в этом роде. В «HAT» прочитал, что пропала.
— А вы, господин Шефер? — Маттиссен переключилась на друга Нины. — Вы знакомы с Хайке Кленкамп?
— Нет, — без колебаний ответил тот. — Слышал о ней, но лично не встречался.
— И я её тоже не знаю, это точно, — подхватила Нина Хартман, возвращая внимание Маттиссен к себе. — Я изучаю немецкий язык и литературу, иногда пишу статьи как внештатный автор для «HAT». После окончания хочу пройти там стажировку. Я знаю, что издатель — Кленкамп, но о том, что у него есть дочь, понятия не имела. И я совершенно не понимаю… какое отношение её исчезновение имеет к посылке, которую я получила сегодня утром?
— Прошу прощения, но на данный момент мы не вправе говорить многого. Как уже упомянул мой коллега, подрамник сейчас в лаборатории. Мы ждём результатов. Пока рассматриваем все возможные версии, в том числе связь этой посылки с исчезновением девушки. Но раз вы пишете для «Гамбургской актуальной ежедневной газеты» — это уже точка соприкосновения. Даже если вы убеждены, что не знаете Хайке Кленкамп.
— Но почему? — снова вмешался Шефер.
— Почему — что? — Эрдманн почувствовал, как терпение понемногу истекает: эти встречные вопросы начинали действовать на нервы.
— Почему вы считаете, что посылка может быть связана с похищением? И зачем эта штука в лаборатории? Что конкретно вы там ищете?
— Отпечатки пальцев, например.
— Отпечатки пальцев? У биологов? — Шефер приподнял бровь. — Я не криминалист, но, по-моему, биологи занимаются скорее анализами — ДНК и всё такое?
— Вы правы. Мы также анализируем материал, на котором написано начало этого романа.
Дирк Шефер коротко усмехнулся.
— Ах да, Нина и правда думает, что это может быть…
— Дирк, пожалуйста… — Нина посмотрела на него почти умоляюще, и тот виновато пожал плечами, замолчал.
— В последние дни не было ничего необычного, помимо этой посылки? — Маттиссен снова обратилась к Нине. — Может, вы с кем-то познакомились? Или поступали странные звонки?
— Странные звонки? Что вы имеете в виду?
— Госпожа старший комиссар хочет знать, не звонил ли тебе злой дядя, Нина, — снова подал голос Цендер. Он театрально прижал ладони к щекам и распахнул глаза как можно шире. Сквозь толстые линзы он теперь и вправду выглядел как человек, переступивший тонкую черту. — Тот… писатель-кожаный-криминальный-преступник.
Эрдманн покосился на Маттиссен и заметил, что та ошарашена не меньше его. Он искренне надеялся, что странное поведение парня — не более чем результат послеобеденного пива.
— Извините, — произнёс Цендер, и тон его неожиданно сменился на почти серьёзный. — Но мне кажется несправедливым, что вы задаёте нашей Нине вопросы, не объясняя, в чём вообще дело. Ведь должны же быть причины, по которым вы думаете, что она как-то связана с этим похищением.
— Мы сообщили фрау Хартман всё, что можем сообщить на данный момент, господин Цендер. — Голос Маттиссен стал заметно жёстче. — Если вы продолжите вмешиваться, мы продолжим беседу с ней наедине — в управлении.
— Ладно, ладно. — Он отмахнулся и с видом мученика покачал головой. Но в следующую секунду, судя по всему, передумал: наклонился вперёд, опёрся предплечьями о стол и уставился на следователей с неожиданной сосредоточенностью.
— Manus manum lavat. Рука руку моет. Как вам такая идея — для разнообразия? — Он переводил взгляд с Маттиссен на Эрдманна, потом на Нину, которая явно не понимала, к чему он клонит.
Эрдманн гадал, что вытворяет этот франт — и главное, зачем.
— Если вы хотите что-то узнать от Нины, она имеет полное право знать, в чём дело. Вы должны…
— Крис. — На этот раз Нина Хартман сама его перебила. На лице у неё ясно читалась неловкость. — Хватит. Я могу говорить за себя.
— Знаю, но дай мне закончить. — Он снова повернулся к Маттиссен. — Должно же быть что-то, что связывает похищение Хайке Кленкамп с этой штукой, которую получила Нина. Вы же не увидели утром этот подрамник и тут же решили: «О, это точно связано с делом Кленкамп», правда?
Эрдманн почувствовал, как раздражение поднимается в нём тёмной волной.
— То, что мы думали и делали, вас не касается, господин Цендер. Похищение вас не касается, и вопросы, которые мы намерены задать фрау Хартман — если мы когда-нибудь до них доберёмся, — тоже вас не касаются. Мы опрашиваем её как свидетеля, поэтому у неё…
— …нет права отказаться от дачи показаний, поскольку она не является подозреваемой. Знаю, я будущий юрист. — Цендер поднял палец. — Однако, возможно, здесь применимо право на отказ от дачи сведений по параграфу 55 Уголовно-процессуального кодекса — если своими показаниями она рискует подвергнуться уголовному преследованию. Только Нина этого не знает, потому что вы не объяснили ей суть дела. И право это вы ей тоже не разъяснили. Contra legem.
Эрдманн закатил глаза. Будущий юрист. Только этого ему не хватало. Но потом он вспомнил о татуировке Хайке Кленкамп — розе — и о том, что будет значить, если окажется…
— Эта девушка исчезла почти четыре дня назад. Возможно, фрау Хартман владеет той самой зацепкой, от которой зависит — выживет Хайке Кленкамп или умрёт. Господин Цендер.
Вечная ухмылка сползла с лица Цендера. Эрдманн отчётливо увидел, как самоуверенность покидает его — медленно, точно воздух из проколотого шара.
— Я лишь хочу, чтобы вы объяснили Нине, во что её втягивают, — голос Цендера утратил требовательный тон, стал заметно спокойнее. — Что это за рамка? Нина сказала, выглядело очень странно, похоже на… кожу.
Прежде чем Эрдман успел что-либо ответить, вмешалась Маттиссен:
— Возможно, свиная кожа. Мы пока не знаем.
Она смотрела Цендеру прямо в глаза, но тот
