выдержал её взгляд лишь несколько секунд.
Сопляк, — подумал Эрдманн.
Маттиссен перевернула страницу отчёта и снова подняла взгляд на Нину Хартман.
— Итак, ещё раз. Вы не знаете Хайке Кленкамп — и исключено, что вы учились с ней в одной школе? Состояли в одном клубе, организации? Ничего подобного?
— Но как я могу это знать наверняка? Я только могу сказать, что лично с ней не знакома.
— Хорошо. А в последние дни — были какие-нибудь необычные встречи, звонки, что-то, что показалось вам странным?
— Нет. Всё как обычно.
— И вы совершенно уверены, что не знаете никого, кто писал или собирался написать роман? Криминальный? Может быть, кто-то пытался что-то опубликовать и получил отказ?
Эрдманн заметил, как девушка на мгновение замерла — едва уловимо, почти неслышно.
— Ну… по крайней мере, мне об этом ничего не известно. — Она выпрямилась и расправила свитер. Ему это показалось или она вдруг стала неуверенной?
— Подумайте ещё раз, — сказал он негромко. — Это может оказаться очень важным. Вы совершенно уверены?
Прежде чем кивнуть, она быстро взглянула на Шефера.
— Да. Совершенно уверена.
Маттиссен уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, — но её прервал звонок мобильного. Она спокойно поднялась, достала телефон из кармана и вышла из комнаты, коротко бросив: «Да». Эрдманн уже собирался продолжить опрос самостоятельно, однако Маттиссен вернулась почти сразу — с изменившимся лицом.
— Идёмте. Нужно ехать. — Она произнесла это ему, затем повернулась к Нине Хартман: — Большое спасибо за помощь. Мы ещё свяжемся.
Эрдманн дождался, пока они спустятся на пролёт ниже — подальше от двери квартиры Дирка Шефера, — и только тогда спросил:
— Кто звонил? Что случилось?
Маттиссен остановилась и посмотрела на него.
— Дежурный. В городском парке нашли труп. Женский. — Она выдержала короткую паузу. — Кому-то срезали кожу со спины.
ГЛАВА 06.
Труп обнаружили в лесном массиве, раскинувшемся вокруг планетария и спортивной арены. Она сидела всего в нескольких метрах за линией деревьев — на покрытой мхом земле, спиной прижавшись к стволу так плотно, что с опушки её не было видно. Голова свесилась вперёд, подбородок опущен к груди, густые рыжевато-русые волосы. Они ниспадали по обеим щекам, словно тёмные занавеси, отгораживая осунувшееся лицо от остального мира. Она была обнажена.
Эрдманн с трудом мог определить её возраст — лицо почти не просматривалось, — но казалось, ей ещё не исполнилось тридцати.
Когда Маттиссен в подъезде на Хохаллее сообщила ему, что погибшая, по всей видимости, не Хайке Кленкамп, он ощутил нечто похожее на облегчение. Теперь же, глядя на покрытое ссадинами и грязью тело, он спрашивал себя: с какой стати он вообще позволил себе этот миг облегчения? Какая, в сущности, разница, как звали эту молодую женщину и кто её родители? Перед ним на холодной земле сидел человек, которого убили с нечеловеческой жестокостью.
— Что вы уже можете нам сказать? — спросила Маттиссен молодого врача, присевшего на корточки у тела и внимательно осматривавшего руки погибшей.
Тот поднял голову.
— Она мертва как минимум двое суток, трупное окоченение уже частично прошло. На шее следы, характерные для удушения тонкой верёвкой или проволокой. С высокой степенью вероятности смерть наступила не здесь. Трупные пятна сосредоточены преимущественно спереди, распределены довольно равномерно, с характерными участками давления на груди и бёдрах. Это означает, что после смерти она долгое время пролежала на животе — на гладкой поверхности, но никак не на лесной почве.
Он сделал паузу и уставился на мёртвую женщину, словно пытаясь извлечь из памяти что-то ускользающее.
— Можно взглянуть на спину? — спросил Эрдманн.
— Кто-то срезал с неё кожу — грубо, неумело, и при этом глубоко изрезал всю поверхность спины.
Эрдманн видел, как молодого врача потрясло увиденное. Недолго ты в этом деле, — подумал он, пока врач осторожно наклонял верхнюю часть тела погибшей вперёд, придерживая за плечо. Эрдманн сделал два шага и оказался сбоку-сзади от женщины; Маттиссен зашла с другой стороны.
Открывшееся зрелище было чудовищным.
От плеч до бёдер кожа была содрана. Местами разрезы уходили так глубоко в мышечную ткань, что обнажился позвоночник — желтоватый, выступающий из тёмной, неровной массы. Медицинские познания Эрдманна ограничивались тем минимумом, что необходим для первичной оценки трупа, но даже он понял: эти увечья нанесены кем-то, кому было совершенно безразлично, что именно он делает. Вся поверхность производила впечатление ободранной заживо; в одном месте к высохшей мышечной ткани прилипли комки мха и грязи. Правая лопатка выступала бледным костяным гребнем, а из-под неё торчал маленький обломок ветки.
— Господи, — тихо произнесла Маттиссен. — Кто вообще способен на такое?
— Я задаю себе этот вопрос каждый раз, когда осматриваю жертву убийства. Но то, что здесь… — Эрдманн хотел отвернуться — казалось, он не выдержит ни мгновения дольше. Но в эту секунду врач вернул верхнюю часть тела на место, к стволу. — Есть ещё кое-что, на что вам следует посмотреть.
Он обхватил голову мёртвой за виски, осторожно приподнял и прижал затылком к дереву. Затем вопросительно взглянул на обоих детективов.
Эрдманн всё понял сразу. Поперёк лба чем-то острым были выцарапаны узкие раны — почерневшие, слегка вздувшиеся по краям, но совершенно отчётливые: две цифры, соединённые дефисом.
1-2
— Это вам о чём-нибудь говорит?
Маттиссен долго изучала раны, прищурившись.
— Один — два… Нет. Совершенно ни о чём. А вам, господин Эрдманн?
— Хм… Может, что-то религиозное? Какой-нибудь псих с отсылкой к библейской главе?
Маттиссен снова взглянула на лицо женщины и покачала головой.
— Нет, вряд ли. В таком случае он бы указал Евангелие.
Врач медленно опустил голову погибшей.
— Всё остальное — после вскрытия.
Эрдманн отвернулся и принялся осматривать ближайшие окрестности, скользя взглядом по земле в поисках любой детали, которой здесь не должно было быть. Весь бурый ковёр из прошлогодних листьев был усеян мелкими обломанными ветками. Кое-где плотный слой прерывался пучками молодой травы, которая тянула свои острые стрелки вверх, словно стараясь поймать хоть один из светлых пятен, что весеннее солнце бросало сквозь ещё не сомкнувшуюся молодую листву высоко над головой.
Прямо у ствола, наполовину обвиваясь вокруг него, лежала верёвка — неподвижная, как тело мёртвой змеи. Вероятно, тело привязывали к дереву ещё до того, как его обнаружили.
Словно прочтя его мысли, Маттиссен спросила:
— Кто её нашёл?
Голос её снова звучал ровно и твёрдо.
