наверное, уже сказал, не так ли, фрау Маттиссен?
— Да, наверное, сказали бы. — Она встала, Эрдманн забрал папку. — Можем ехать?
Когда они направились к «Гольфу», Маттиссен протянула ключи коллеге.
— Я хочу изучить отчёт по дороге.
Эрдманн взял ключи и молча отдал ей папку.
Она продиктовала адрес, вытащила телефон из поясной сумки и подключила его к длинному зарядному кабелю, торчавшему из прикуривателя.
Эрдманн то и дело бросал быстрые взгляды в сторону, пока пробирался сквозь плотный поток машин. Он видел, как Маттиссен набирает номер, списанный с одного из листов на коленях. Через некоторое время она коротко бросила:
— Никого нет. — Набрала второй номер и снова поднесла телефон к уху.
На этот раз повезло. Уже через несколько секунд она заговорила:
— Добрый день, фрау Хартман. Это старший комиссар Андреа Маттиссен — звоню по поводу посылки, которую вы получили сегодня утром… Да, именно… Нет, я еду к вам с коллегой, мы хотели бы поговорить лично. — Короткая пауза. — А, понимаю, я только что пыталась дозвониться по стационарному… Праздник? Хм… Можно всё-таки ненадолго вас побеспокоить? Это не займёт много времени, но очень важно… Где — Хохаллее? Да… в Харвестехуде, хорошо. И как зовут вашего… Шефер? Дирк Шефер, понятно. Мы будем примерно через пятнадцать минут. До встречи.
Маттиссен опустила телефон на колени.
— Она у друга. Нужно ехать на Хохаллее.
— Я слышал. В отчёте есть хоть что-нибудь о том, почему посылку прислали именно ей? Есть ли у неё самой какие-то версии?
— Скажу, когда дочитаю. Могу начать прямо сейчас, пока вы везёте нас в Харвестехуде.
Надоедливая всезнайка. Он вполне мог бы срезать её подходящей колкостью, но сдержался — и напряжённо уставился на дорогу. Неудивительно, что Шторман её недолюбливает. Но тогда зачем он вообще включил её в BAO и сделал своей заместительницей? Это совершенно нелогично.
— Можно задать вам один вопрос? — произнёс он, и в ту же секунду мысленно поморщился, заранее предчувствуя её реакцию.
— Я читаю, господин Эрдманн, — тут же откликнулась она, не отрываясь от бумаг. Но уже через несколько секунд шумно выдохнула и посмотрела на него. — Ладно. Спрашивайте.
— Это касается Штормана. Вы давно его знаете?
Она замешкалась — совсем ненадолго, но Эрдманн это заметил.
— Почему вы хотите это знать? — Быстрый взгляд показал ему поднятые брови и складки на лбу.
— А почему вы отвечаете вопросом на вопрос?
На этот раз пауза была заметно длиннее.
— Да, мы знакомы довольно давно. Лет десять. — Она чуть помедлила. — Но мне всё равно интересно, зачем вам это.
Эрдманн пожал плечами.
— Просто так. Он руководитель BAO. Какой он?
— Какой он? — Маттиссен слегка повысила голос. — Господин Эрдманн, я не собираюсь обсуждать с вами начальника. А теперь, если позволите, я продолжу читать отчёт.
II.
Ранее.
— Пожалуйста, — прошептала она — и сама испугалась собственного голоса. — Пожалуйста… пожалуйста, не делайте мне больно. Я…
Слёзы хлынули волной, тело свело судорогой, она вскрикнула — и смолкла.
Хриплое дыхание. Теперь оно снова было совсем близко — у самого уха. Шёпот, такой тихий, что она едва разбирала слова, и такой жуткий, что она застыла:
— Глава первая.
ГЛАВА 05.
Они сидели напротив Нины Хартман за круглым обеденным столом.
Вокруг царил настоящий хаос. По всему просторному, со вкусом обставленному гостиному залу ковры были свёрнуты в рулоны и прислонены к стенам, мебель сдвинута к краям. На столе у длинной стены выстроилась целая армия бокалов, рядом теснились пустые миски разных размеров. Подготовка к вечеринке была в самом разгаре.
По правую и левую руку от Нины Хартман сидели Дирк Шефер — владелец этой, без сомнения, безумно дорогой квартиры — и его приятель Кристиан Цендер. Оба смотрели на вошедших с нескрываемым ожиданием. Нина представила их, когда Маттиссен и Эрдманн переступили порог.
Шефер — с длинными светлыми волосами до ушей и выразительной линией подбородка — показался Эрдманну типичным калифорнийским «солнечным мальчиком»: рост под сто восемьдесят пять, стройный, слегка расслабленный.
Кристиан Цендер был его полной противоположностью: заметно ниже ростом, худощавый, с вытянутым лицом, которое целиком подчинялось угловатой оправе без ободка — с невероятно толстыми стёклами. Два маленьких стеклянных кирпичика, соединённых тонкой проволокой посередине, делали его глаза неестественно огромными, придавая всему облику лёгкий налёт безумия.
Перед обоими стояли бутылки пива, и у Эрдманна сложилось ощущение, что это были уже далеко не первые за сегодня. Шефер предложил гостям выпить, однако и Маттиссен, и Эрдманн вежливо отказались.
Эрдманн украдкой наблюдал за студенткой: она нервно ёрзала на стуле и то и дело убирала пряди волос с лица. По его мнению, Нина была привлекательной молодой женщиной — не кукольно-красивой, но с интересным, живым лицом, за которым угадывался характер. Он с любопытством ждал, как поведёт себя Маттиссен, и поймал себя на мысли: сам бы он, наверное, сначала немного расслабленно поговорил с молодёжью — просто чтобы снять нервозность, а может, и страх от того, что девушку внезапно втянули во что-то серьёзное.
— Фрау Хартман, вы понимаете, речь идёт о посылке, которую вы получили сегодня утром, — начала Маттиссен — спокойно, деловито, почти холодно. Именно так, как он и ожидал. — Прежде всего нам необходимо понять, почему эта посылка была отправлена именно вам. — Она постучала указательным пальцем по отчёту, принесённому с собой и лежавшему перед ней на столе. — Согласно материалам, составленным сегодня утром нашими коллегами, у вас нет никаких предположений о том, кто мог бы вам это прислать?
— Вы уже выяснили, что это вообще за… штука? — перебил Шефер, не дав Нине ответить. — Фотографии с собой есть? Хотел бы взглянуть.
— Эта штука сейчас в лаборатории у биологов, — коротко ответил Эрдманн. — Фотографий нет. — Он демонстративно повернулся обратно к Нине Хартман. — Вы знаете женщину по имени Хайке Кленкамп?
Нина покачала головой.
— Нет, простите. Кто это?
Эрдманн бросил взгляд на Маттиссен, и та начала объяснять:
— Хайке Кленкамп, по всей видимости, была похищена во вторник вечером. Она дочь…
— …Дитера Кленкампа, — встрял Цендер. — Сам господин «Ежедневная Газета», тип баснословно богатый. Так что, если бы я кого-то похищал — выбрал бы маленькую Кленкамп, не раздумывая. Богатая и весьма аппетитная. Pecunia non olet — деньги не пахнут. —
