– Он хотел нематериального. – Дин закрыл глаза, тени от его ресниц упали на лицо. – Пифия никогда не будет принадлежать одному человеку.
– Но один из вас должен был увидеть во мне потенциальную Пифию, – сказала я. Я снова вспомнила, что Найтшейд был новичком в группе, когда они похитили мою мать. – Один из вас выбрал меня, и это был не Найтшейд.
Я ждала следующего озарения, но ничего не приходило, и это «ничего» разъедало меня изнутри, как черная дыра, поглощающая все остальные эмоции. Я не могла вспомнить, кто мог бы наблюдать за моей матерью. Я не помнила ничего, что могло бы подсказать нам, кто – и как – ее выбрал.
Дин прилег рядом со мной, положив голову на подушку.
– Я понимаю, Кэсси. Я понимаю.
Я вспомнила про Дэниела Реддинга, как он сидел напротив меня и наслаждался тем, что смог влезть между Дином и мной – каждый раз, когда наши руки соприкасались, в каждом нежном прикосновении.
Сейчас мне не нужно мягкости. Я позволила себе повернуться к Дину, позволила себе хрипло выдохнуть. Я этого не хочу.
Я потянулась к Дину, резко прижала его к себе. Его пальцы зарылись в мои волосы. Не мягко. Не легко. Моя спина выгнулась, когда он еще крепче вцепился в них. В одну секунду я была рядом с ним, а в следующую уже оказалась на нем. Наши губы соприкоснулись – грубо, жестко, тепло, по-настоящему.
Я не могла спать. Я не могла перестать думать. Я не могла спасти Лаурель. Я не могла спасти маму.
Но я могла жить – даже если не хотела, даже если это было больно. Я могла чувствовать.
Глава 28
Мне снилось, как уже много раз до того, будто я иду по коридору к маминой гримерной. Я видела, как тянусь к двери.
Не входи. Не включай свет.
Сколько бы раз я ни видела этот сон, мне никогда не удавалось остановиться. Мне оставалось только повторять то, что я сделала той ночью. Взяться за выключатель. Ощутить кровь на своих пальцах.
Я щелкнула выключателем и услышала тихое шуршание, словно листья на ветру. В комнате было непроглядно темно. Звук стал громче. Ближе. И тогда я поняла, что это не листья. Это цепи, которые волочили по кафельному полу.
– В эту игру играют не так.
Комнату залил свет, я повернулась и увидела, что у меня за спиной стоит Лаурель. В руках у нее был леденец на палочке, как в первый раз, когда я увидела ее.
– Вот так нужно в нее играть.
Чьи-то руки прижали меня к стене. На запястьях появились оковы. Цепи скользили по полу, как змеи.
Я не могла дышать, не могла смотреть…
– Ты способна на большее.
Я не сразу поняла, что цепи исчезли. Лаурель исчезла. Гримерная исчезла. Я сидела в машине. Мама сидела спереди.
– Мама. – Слово застревало в горле.
– Просто станцуй это, – сказала она. Она часто повторяла это фразу. Каждый раз, когда мы покидали очередной город, каждый раз, когда я обдирала колени. Просто станцуй.
– Мам, – торопливо сказала я, внезапно ощутив, что, если просто заставлю ее обернуться и посмотреть на меня, она увидит, что я больше не маленькая девочка. Она увидит и вспомнит.
– Я понимаю, – произнесла она, перекрикивая музыку. – Тебе понравились город, дом и наш маленький дворик. Но дом – это не место, Кэсси.
Внезапно мы оказались уже не в машине. Мы стояли на краю дороги, и она танцевала.
– Мы все делаем выбор, – прошептал голос у меня за спиной. Из тени появился Найтшейд. Он пристально смотрел, как танцует моя мать. – Пифия выбирает жить. – Он улыбнулся. – Может быть, однажды этот выбор станет и твоим.
Я резко проснулась и увидела, что Дин спит рядом со мной, а в дверях стоит Селин Делакруа.
– Я пришла попрощаться, – сказала она. – Майкл убедительно сыграл представление на тему «тебе здесь не место, и тебе лучше уйти».
Если что и показал мне последний разговор с Селин, так это то, что здесь для нее есть место. Но я не могла обвинять Майкла за желание ее отослать. Мы все были в одной лодке. Мы все были в опасности.
Не нужно подвергать ей и Селин.
– Когда все закончится… – начала я.
Селин подняла руку с идеальным маникюром.
– Если не хочешь впускать меня во все это – не надо. – Она помолчала. – Позаботься о Майкле для меня.
Позабочусь. Я не могла пообещать этого вслух.
– И, если будет возможность, – Селин сказала, и ее губы растянула легкая улыбка, – замолви за меня словечко перед Слоан.
Не дожидаясь ответа, она вышла.
Дин повернулся на кровати.
– Что тебе нужно? – тихо спросил он меня.
Мне нужно было сделать хоть что-то – вместо того, чтобы стоять перед стеной в подвале, ожидая, пока найдут следующее тело. Мне нужно было выбраться из этого дома.
Мне нужно было проследить единственную зацепку, которая у нас была.
– Мне нужно поехать в Гейтер, Оклахома.
Ты
Иногда ты забываешь, что было что-то до. До этих стен. До цепей. До поворота колеса, до крови и боли.
До ярости.
Они приносят фотографии, чтобы показать, как окончил свою жизнь Семь. На твою шею надевают еще один бриллиант.
Твои пальцы нежно касаются края фотографии – доказательства смерти. Была кровь. И боль. Ты это сделала. Судья и присяжные, ты держала его жизнь в своих руках.
Ты это сделала. Ты убила его.
Ты улыбаешься.
Глава 29
Город, в котором родился Найтшейд, был не из тех мест, куда часто заглядывает ФБР.
– Гейтер, Оклахома, население 8425 человек, – выпалила Слоан, как только мы вышли из арендного автомобиля. – На заре истории Оклахомы Гейтер процветал, но во время Великой депрессии местная экономика обрушилась и больше не восстановилась. Население уменьшилось, а средний возраст жителей неуклонно повышается в течение последних шестидесяти лет.
Другими словами, в Гейтере пожилых людей предостаточно.
– Три музея, – продолжала Слоан, – тринадцать исторических мест. Хотя локальный туризм является существенным источником дохода для города, окружающие сельские районы полагаются преимущественно на фермерство.
Тот факт, что в Гейтере был туризм, означал, что мы можем обследовать местность, не разглашая наших намерений – или того факта, что у агента Стерлинг с собой значок. Агент Бриггс остался в Куантико. Я не пыталась обмануть себя насчет причин.
Второе апреля. Сегодня дата Фибоначчи, и исчезновение Лаурель наверняка предвещало дальнейшие события.
Джуд отправился с нами в Гейтер, как и агент Старманс. Интуиция подсказывала, что Бриггс отправил последнего, чтобы защитить не только нас, но и агента Стерлинг.
«Не думай об этом, – сказала я себе, шагая по исторической Главной улице. – Думай о Мэйсоне Кайле».
Я попыталась представить детство Найтшейда в этом городе. Викторианское очарование магазинных витрин. Камни с табличками, отмечающие исторические места. Положив руку на один из них, я ощутила странное чувство. Будто чего-то не хватало.
Будто мне чего-то не хватало.
– Ты в порядке? – спросила агент Стерлинг. Пытаясь не выглядеть как коп, она решила надеть джинсы. И все равно выглядела как коп.
– Я в порядке, – ответила я оглянувшись, а затем заставила себя поднять взгляд. Мы завернули за угол, и моему взгляду открылись кованые железные ворота. За ними была каменная дорожка, по бокам от которой были высажены всевозможные растения.
На долю секунды я утратила способность дышать, совершенно не понимая почему.
Дин подошел и остановился рядом, глядя на табличку на воротах.
– Либо у Реддинга запор, – сообщил Майкл, отмечая, что поза Дина слегка изменилась, – либо сейчас все станет интереснее.
Я подошла к Дину, и меня охватило пугающее чувство, будто я знаю, что написано на табличке. Ядовитый сад. Вот какие слова я ожидала увидеть.
