Раймонд уж было рот открыл, чтобы возразить, но вовремя прикусил язык. Он понимал, что формально Зигфрид прав.
– И коль скоро мы ведем такой откровенный разговор, – продолжал Зигфрид, – где мои премиальные за отлов? В прошлом я всегда получал их, когда пациент покидал Зону, возвращаясь в Штаты.
– Это правда, – натянуто согласился Раймонд. – Однако понадобились дополнительные расходы. Деньги скоро поступят от новых клиентов. Как только поступят – вам сразу выплатят.
– Не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, будто меня можно по кривой на козе обскакать, – предупредил Зигфрид.
– Боже упаси! – выпалил Раймонд.
– И еще одно, – уже мягче выговорил Зигфрид. – Не могли бы вы как-нибудь ускорить отъезд гендиректора?
– Не вижу, каким образом, – ответил Раймонд. – Он осведомлен, что пациент здоров и перенесет путешествие. Что еще я могу сказать?
– Придумайте что-нибудь, – посоветовал Зигфрид.
– Постараюсь, – пообещал Раймонд. – А вы тем временем найдите, пожалуйста, Кевина Маршалла. Его исчезновение меня беспокоит. Боюсь, он способен совершить нечто безрассудное.
– Мы полагаем, что он отправился в Габон, в Кокобич, – сообщил Зигфрид. Ему было отрадно слышать в тоне Раймонда подобающие подобострастные нотки.
– Вы уверены, что он не на остров отправился?
– Полной уверенности быть не может, – признал Зигфрид. – Но мы так не думаем. Даже если бы и поехал, то ему незачем было там оставаться. Он бы уже вернулся. Прошло сорок восемь часов.
Раймонд встал и вздохнул:
– Жаль, что он еще не объявился. Я от тревоги о нем на стену лезу, особенно когда здесь Тейлор Кэбот. Это ведь еще одно, особенное, звено в длинной веренице трудностей, обрушившихся на нас в Нью-Йорке, они грозят всей программе и делают мою жизнь невыносимой.
– Мы продолжим поиски, – уверил Зигфрид. Он попытался придать своей речи сочувственную интонацию, но на самом деле его занимало то, как поведет себя Раймонд, когда узнает, что бонобо окружены и их предстоит перевезти в центр животных. Все остальные невзгоды бледнеют перед лицом того, что обезьяны убивают друг друга.
– Я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы уговорить Тейлора Кэбота, – произнес Раймонд и направился к двери. – Если не затруднит, был бы вам признателен, если бы вы сразу уведомили меня, как только что-то услышите о Кевине Маршалле.
– Разумеется, – любезно произнес Зигфрид. Ему доставляло удовольствие любоваться тем, как до того бравый доктор смиренно откланивается. Едва Раймонд скрылся с глаз, как Зигфрид вспомнил, что тот из Нью-Йорка.
Бросившись к двери, он перехватил Раймонда уже на лестнице.
– Доктор, – воззвал Зигфрид с нарочитым почтением.
Раймонд приостановился и обернулся.
– Вам, случайно, не знаком доктор по имени Джек Стэплтон?
Кровь отлила от лица Раймонда.
То, что гость побледнел, не ускользнуло от внимания управляющего, и он предложил:
– Наверное, нам лучше пройти обратно в мой кабинет.
Едва Зигфрид закрыл дверь, как Раймонд тут же бросился расспрашивать, откуда, дьявол его побери, взялось имя «Джек Стэплтон».
Управляющий обошел стол и сел в кресло. Жестом указал на кресло Раймонду. Зигфрид уж и не рад был. Он ведь собирался уведомить Тейлора Кэбота о неожиданной просьбе каких-то странных врачей побывать в Зоне. Раймонду об этом он сообщать не собирался.
– Прямо перед вашим приходом мне позвонили с нашего блокпоста и сообщили нечто странное, – рассказывал Зигфрид. – Марокканский страж доложил, что подъехал фургон, полный людей, которые просили позволить им осмотреть наши владения. Никогда прежде у нас не было непрошеных гостей. За рулем фургона сидел доктор Джек Стэплтон из Нью-Йорка.
Раймонд отер пот, выступивший у него на лбу. Пригладил обеими руками волосы. Он упрямо твердил себе, что такого не может быть, поскольку Винни Доминик должен был позаботиться о Джеке Стэплтоне и Лори Монтгомери. Раймонд не позвонил, чтобы выяснить, что сталось с этими двумя врачами: он действительно не желал обременять себя знанием деталей. За двадцать тысяч долларов беспокоиться о деталях не следовало – так, во всяком случае, ему думалось. Случись такая нужда, он скорее предположил бы, что тела Стэплтона с Монтгомери носит нынче по волнам где-нибудь в Атлантическом океане.
– Ваша реакция начинает меня тревожить, – признался Зигфрид.
– Вы не пропустили Стэплтона и его друзей в город?
– Нет, конечно же, нет.
– Лучше, наверное, было бы пропустить, – заметил Раймонд. – Тогда с ними можно было бы разделаться. Джек Стэплтон – это очень большая опасность для нашей программы. Есть ли здесь, в Зоне, какой-нибудь способ обезопаситься от подобных людей?
– Имеется, – уверил Зигфрид. – Мы попросту передаем их экватогвинейскому министру юстиции или министру обороны – и солидную премию в придачу. Наказание следует без огласки и очень быстро. Правительство не жалеет сил ради того, чтобы ничто не грозило гусыне, которая несет золотые яйца. От нас требуется только заявить, что они наносят серьезный ущерб деятельности «Генсис».
– В таком случае, если они вернутся, полагаю, лучше вам их пропустить, – посоветовал Раймонд.
– Может, вы сообщите мне почему?
– Помните Карло Франкони?
– Карло Франкони, пациента? – уточнил Зигфрид. Раймонд кивнул.
– Конечно же, помню.
– Так вот, все началось с него... – Этими словами Раймонд начал рассказ о запутанной истории.
* * *
– Думаешь, она безопасна? – Лори внимательно разглядывала огромную долбленую пирогу с тентом из соломы, вытащенную на полкорпуса на пляжный песок. На корме был прикреплен внушительных размеров видавший виды подвесной мотор. Бак для горючего у него подтекал, о чем свидетельствовали радужные разводы в воде вокруг кормы.
– Утверждают, что она ходит в Габон и обратно дважды в день, – ответил Джек. – А это дальше, чем Кого.
– И сколько за нее придется заплатить? – поинтересовалась Натали.
Джек полчаса потратил на уговоры, чтобы заполучить лодку.
– Немного больше, чем я думал, – признался он. – Тут пару дней назад какие-то люди взяли лодку напрокат, и с тех пор их никто не видел. Боюсь, что из-за этого прокат подорожал.
– Больше сотни или меньше? – уточнил Уоррен. Он, судя по всему, тоже не был убежден в мореходных качествах посудины. – Потому как если с тебя содрали больше сотенной, то крепко надули.
– Ладно, хватит придираться, – сказал Джек. – Лучше уж давайте присядем на дорожку, если вы, конечно, не надумали дать задний ход.
Последовало молчание, во время которого все четверо переводили взгляд друг на друга.
– Плавать-то я могу не очень, – признался Уоррен.
– Уверяю тебя, никто не собирается лезть в воду, – успокоил его Джек.
– Хорошо, – решился Уоррен, – полный вперед.
– Дамы остаются на борту? – спросил Джек.
Лори с Натали согласно покивали, без особой, впрочем, радости. В данный момент полуденное солнце убивало все желания и лишало сил. Даже у воды, на берегу лимана, дышать было нечем.
Женщины уселись на корме, помогая приподнять нос лодки, Джек с Уорреном столкнули громадину-пирогу в воду и на ходу один за другим запрыгнули в нее. Все взялись за весла, и вскоре пирога удалилась от берега футов на пятьдесят. Джек занялся мотором, подкачал в двигатель горючего небольшим ручным насосом, помещавшимся на крышке красного топливного бака. Когда-то, еще мальчишкой, он ходил на моторке по озеру на Среднем Западе и вдоволь навозился с подвесными моторами.
– Эта посудина куда устойчивее, чем кажется, – признала Лори. Даже при всей суете Джека на корме лодка едва покачивалась.
– И не течет! – радостно добавила Натали. – Я этого больше всего боялась.
Уоррен хранил молчание. Он так вцепился в планшир, что косточки пальцев побелели.
К удивлению Джека, мотор завелся уже со второй попытки. Секунду спустя они шли полным ходом, держа почти прямо на восток. После угнетающей жары приятно было ощутить дуновение свежего бриза.
