унитаза, наклонилась вперёд и зарыдала — безудержно, не сдерживаясь.
Прошло совсем немного времени, и Рози пришла к ней. Встала рядом, мягко прижала голову Сибиллы к своему мягкому животу и стала гладить её по волосам.
— Эй, детка. Это скверная история, но ты больше не одна. Старая Рози тебе поможет. Я и не с таким справлялась.
Сибилла медленно опустила руки и подняла взгляд. Пелена слёз ещё стояла в глазах, и несколько секунд она видела лишь размытое светлое пятно с огненно-рыжим облаком над ним.
— Ты хотела мне ещё кое-что рассказать, Рози.
— Да, верно. Не знаю, правильно ли я поступила, но… Когда я увидела у здания, как эти типы тебе угрожают, я позвонила Гроэ. Я не знала, что делать. Если бы я позвонила в мюнхенскую полицию — кто знает, стали бы они вообще что-нибудь предпринимать! Я подумала: если сообщу Гроэ, он уж наверняка сделает всё, что нужно. Надеюсь, это не было ошибкой.
Сибилла задумалась.
— Не знаю, но, в общем-то, ничего плохого в этом быть не должно. Слава богу, ты говорила с Гроэ, а не с Виттшореком. Если старший комиссар свяжется с мюнхенской полицией — тем лучше. Виттшорек и так знает, что я здесь, так что не переживай, ты всё сделала правильно.
Облегчение буквально проступило на её круглом лице.
— А что… что там было с твоим мужем, Рози?
— Ой, это сейчас неважно. Нам нужно решить, что делать с этим типом.
— Пожалуйста, — сказала Сибилла.
Рози бросила быстрый взгляд в комнату и прикрыла дверь, когда вернулась. Она села на край ванны и нерешительно посмотрела на Сибиллу.
— Мы несколько лет пытались завести ребёнка, безуспешно. Врачи утверждали, что мы оба здоровы и нужно просто не нервничать — тогда всё получится. Но ничего не выходило. В конце концов мы потеряли надежду.
Герхард всегда любил пропустить кружку пива, но с годами это превратилось в регулярные попойки. Он начал оскорблять меня, когда приходил из пивной, а однажды вечером ударил по лицу, когда я пожаловалась, что он опять пьяный.
И тогда… Я хотела уйти от него, но именно в тот момент вдруг оказалась беременной. Я думала, это спасёт наш брак и заставит его бросить пить, но, к сожалению, не тут-то было.
Вместо того чтобы обрадоваться, он молча вышел из дома и вернулся только через два дня — мертвецки пьяный. Затеял скандал. Заявил, что ребёнок не от него, что он не способен иметь детей.
Я, конечно, сказала ему, что это чушь, но в своём угаре он и слышать ничего не хотел. Шлюхой меня называл, неверной потаскухой, и снова бил. Я была в бешенстве от его несправедливости и не могла защититься.
И в какой-то момент, когда он просто не останавливался, мне захотелось лишь одного — сделать ему больно. Я посмотрела в его опухшую, пропитую физиономию и сказала: да, он прав, я спала с целой оравой мужиков, пока он ночами горланил по кабакам, — с таким количеством, что уже и не помню, кто из них может быть отцом.
Рози на несколько секунд закрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Тогда он ударил меня ногой в живот. Не один раз — несколько, когда я уже лежала на полу. Он вышиб из меня то, что только-только начинало становиться нашим ребёнком.
Она запнулась и опустила голову.
— О боже, — прошептала Сибилла, и в этот миг она совершенно забыла о собственной беде. О боже.
— В больнице мне сказали, что детей у меня больше быть не может. Когда спросили, что случилось, я рассказала то же самое, что до меня рассказывали, наверное, тысячи женщин: историю про лестницу, с которой я упала.
— Но почему? Почему ты не заявила на эту скотину?
Сибилла видела слёзы, стоявшие в глазах Рози. Было потрясением видеть эту женщину такой.
— Потому что это была моя вина, — произнесла она надломленным голосом. — Если бы я не наплела эту чушь про множество мужчин, этого бы никогда не случилось. Я легкомысленно поставила на кон жизнь своего ребёнка. И проиграла.
— Но ведь это же… — Сибилла поняла по её лицу, что возражать бесполезно. — И… ты осталась с ним?
Рози кивнула.
— Да. Ещё двадцать три долгих года.
— И он тебя… снова бил?
— Да. Двадцать три долгих года. Столько я искупала смерть своего ребёнка. Пока он не угробил себе печень и не подох.
Сибилла не знала, что ещё сказать.
Она вздрогнула, когда Рози хлопнула себя по бёдрам и поднялась.
— Ну, хватит об этом. Теперь ты хотя бы знаешь одну из причин, почему я с самого начала хотела помочь тебе найти твоего ребёнка. А сейчас нам нужно решить, что делать.
Один вариант — передать этого типа полиции и рассказать им всю историю. В том числе про коррумпированного комиссара Виссо… как его там?
— Мартин Виттшорек, — сказала Сибилла. — Не знаю, Рози. Что мы скажем полиции? Что меня похитили в Регенсбурге, где от меня отвернулись все до единого? Где полиция сама ищет меня как возможную сообщницу похитителей? А эта история с Виттшореком — как её доказать? Мне и так уже никто ни в чём не верит. Потом этот лже-доктор Мюльхаус. Даже если я найду его среди сотрудников — как доказать, что он сделал? Нет, Рози, я думаю, это бесполезно.
Джейн Доу — так назвал её Роберт. Разве он был не прав? Разве я не всё равно что мертва? Джейн Доу. Неопознанный труп, женского пола.
— Хорошо, что ты так на это смотришь, — сказала Рози, — я, в общем-то, тоже так думаю. Полиция, скорее всего, мало что сможет сделать, а этот тип с хорошим адвокатом через два часа окажется на свободе. По-моему, у нас только один выход: мы должны сами выяснить, что за фирма за всем этим стоит.
Она положила руку Сибилле на плечо.
— Что скажешь?
Когда Сибилла не ответила сразу, Рози хлопнула в ладоши.
— Ну же! Эти люди похитили тебя и издевались над тобой, они отняли у тебя всю жизнь, Сибилла! Неужели им всё сойдёт с рук? И со следующей женщиной они, может, проделают то же самое? Сибилла?
Сибилла смотрела на эту женщину, которая сама пережила столько ужасного. Столько боли — телесной и прежде всего душевной.
Которая потеряла своего ребёнка.
Которая потеряла своего ребёнка…
