class="p1">Что бесит девушку еще больше.
– Хирш! Немедленно открой! Сейчас же!
Она тянется ко мне рукой, возможно, решив, что пощечина спасет ее из этой ситуации, но я с легкостью перехватываю ее руку и прошу:
– Успокаивайся, принцесса.
Она смотрит на мои пальцы, держащие ее кисть. Мои костяшки немного сбиты об тупого Гарри, а в кожу около ногтей впиталась его кровь.
Возможно, я сейчас для Сирены выгляжу в целом жутко, что в принципе можно понять. После сцены с избиением, в чужой крови, я запираю ее, и без того испуганную, в своем автомобиле и лишаю свободы.
Но это иллюзия.
Даже когда я выглядел с иголочки и вел себя как гребаный джентльмен, внутри я всегда оставался двуличной мразью, окутанной психотравмами, одержимостями и трусливой неуверенностью ни в себе, ни вообще ни в чем.
Сейчас я больше напоминаю свихнувшегося психа, но впервые мыслю ясно и знаю, чего хочу, что правильно, а что нет.
– Успокоиться? – шипит Сирена. – Ну сейчас я успокоюсь. – После чего делает ровно противоположное – еще громче кричит, чтоб я выпустил ее.
Пытается толкнуться в заблокированную дверь. Пинает все, до чего достают ее ноги. Пробует даже ударить меня, но я мягко блокирую попытки, не давая ей выпустить пар.
На все уходит примерно пять минут. И наконец девушка выдыхается – физически. Взгляд по-прежнему полон негодования.
– Ты не имеешь права, – цедит она сквозь зубы, делая грудью глубокие вдохи.
– Знаю.
Благо мы не в суде, а рядом со мной не прокурор.
– Я хочу начать новую жизнь. Без тебя. Но как только я с кем-то знакомлюсь, ты его сразу избиваешь. Это уже второй раз за лето, Хирш!
Неловко получилось в итоге, но как бы – да. Только не важно. Первого я избил за то, что он хотел ей подсунуть какую-то дрянь, со вторым у меня были личные счеты. В общем, мне точно не стыдно за конкретные случаи.
Сирена не в том меня обвиняет.
Кстати, она меня не обвиняет по делу никогда – не вспомню такого.
Я знаю, где я лажал, но ни разу не получил от нее заслуженного упрека. Ни единого раза она не просила от меня хотя бы банального извинения. Со своей стороны – я лишал ее все время и минимальных объяснений, просто ставил перед фактом.
Я не особо наивен и не думаю, что Сирена меня сможет простить, но я в долгу у нее.
Я должен нести ответственность за свои поступки. И я, черт побери, могу это сделать, в конце концов.
– Мне нужно с тобой поговорить, – объясняю я девушке.
– Поговорить? – язвит она, поправляя влажные вопросы.
Заметив, что от холода ее пробивает озноб, я включаю обогрев.
– Снова поговорить? Каждый раз, когда ты это делаешь, Кей, ты причиняешь мне боль. Неужели тебе мало? У тебя есть в запасе что-то еще, после чего мне снова станет плохо?
– Возможно, – честно отвечаю я.
– Я не выдержу. Хватит! – психует девушка. – Оставь это при себе. Я просто. Хочу. Жить. Нормально, – произносит Сирена медленно.
Мне становится противно от себя, ведь ей приходится проходить через ад не первый раз. Из-за меня.
– Извини.
– За что ты извиняешься? – Она поводит плечом. А потом сердито заявляет: – Стоп! Да ладно? Сам Кей Хирш решил просить прощения и смог произнести это слово? Погоди-погоди, я к такому не привыкла и могу впасть в шок. Давай вернемся к прежнему сценарию, где ты с равнодушным лицом оповещаешь меня, что я наивная дура, добавляя к этому какую-нибудь информацию. А потом просто оставляешь меня переваривать полученное от тебя дерьмо в полном одиночестве. И да, где я в итоге признаю, что ты прав: я наивная дура, потому что верю людям, которые изначально не воспринимают меня всерьез.
Она не наивная дура.
Сирена – открытая, светлая душа, а я виноват в том, что заставил ее прийти к иным выводам.
– Извини меня, – повторяю я. – Я ударил того придурка…
– Да ты избил его, Хирш!
– Я избил того придурка, потому что он был адом моем детства. Помнишь фотографию в моей квартире, на которой был мелкий пухляш с родителями?
Невольно Сирена кивает:
– Ты сказал, что это твой брат, которого… не стало.
– Я не говорил, что это брат. Я просто не стал тебя исправлять. На том фото – я, Сирена. – Я смотрю в ее глаза, но она спокойно воспринимает эту информацию.
А я сам себя корю, что немного допускал, будто на ее лице появится отвращение от понимания того, что в детстве я был отнюдь не красавчиком.
– Я был жирным. И меня буллили. Очень сильно и очень часто. Каждый школьный день. Тот, кто был затейником постоянной травли, мой бывший лучший друг, и есть твой недавний приятель Гарри.
– О! – издает девушка сдавленный возглас. Она хочет сказать что-то еще, но будто сама останавливает себя.
Я хорошо ее знаю – инстинктивно после услышанного она хочет пожалеть затравленного мальчика из моего прошлого. Но ей не дает это сделать и обида, и мое присутствие – я мало чем похож на того Кея, которого буллили.
– Собственно, поэтому я и помешан на поддержании своего тела в правильной форме. А раньше вообще неадекватно воспринимал себя в мире.
– Гарри, конечно, полное дерьмо, – морщится Сирена. – Но это ваши разборки. Мне нет до них никакого дела. Можешь не извиняться.
– Прости за то, что скрывал от тебя болезнь Дасти. Я знал его секрет несколько лет и, поверь, пытался убедить твоего брата рассказать все семье. Тебе. Но не смог повлиять на его решение.
Девушка молчит, глядя перед собой на лобовое стекло, о которое ударяются дождевые капли.
– Мне пришлось сделать выбор, – продолжаю я. – Извини, что предпочел сохранить тайну Дасти. Я был в курсе, что он собирался уехать на следующий день после выпускного. Знал, что тебе будет больно, когда ты обнаружишь его исчезновение. Поэтому я долгое время отталкивал тебя и не мог себе позволить нормальные отношения, понимая, что буду видеть твою боль, но продолжать обманывать и притворяться, скрывая правду.
– Но ведь тебя это не остановило, – произносит Сирена. Она по-прежнему смотрит прямо, но голос ее начинает дрожать, словно в нем поселились слезы.
– И за это извини тоже. Потому что я действительно влюбился в тебя. То, что я к тебе чувствовал, – это правда.
После моих слов по щекам девушки начинают литься слезы. Я вижу, как они собираются в уголках ее глаз и крупными каплями стекают к подбородку.
Боль – я знал, что Сирена снова будет
