Не веря своим глазам, Натали уронила кресло, Калли добрался уже до последней ступеньки и продолжал подтягиваться. С чудовищной усмешкой на лице Джастин начал раскачивать люстру взад и вперед. С каждым разом его вытянутая рука оказывалась все ближе и ближе к перилам.
В свое время — по меньшей мере век назад — эта люстра могла бы выдержать вес, даже в десять раз превосходящий вес Джастина. Железная цепь и болты металлического якоря по-прежнему были крепкими. Но девятидюймовая деревянная балка, к которой крепилась арматура, уже более ста лет терпела влажность Южной Каролины, осаждавших ее насекомых и полное пренебрежение со стороны хозяйки. И вот балка не выдержала, и Джастин полетел вниз, увлекая за собой люстру, кусок штукатурки длиной футов в пять, электрические провода, болты и сгнившее дерево. Шум внизу был поистине впечатляющим. Осколки разбитого хрусталя брызнули во все стороны. Натали подумала про взрывчатку и «кольт», которые она там оставила, но они уже прочно были похоронены внизу под обвалом.
«А где же полиция? Соседи?» И тут она вспомнила, что в предыдущие вечера большинство домов на этой улице стояли с темными окнами, вероятно, их хозяева отсутствовали или были весьма преклонного возраста. Ее вторжение казалось ей достаточно громким и вызывающим, но вполне возможно, что никто не обратил внимания на машину и не сообразил, откуда доносится такой шум. К тому же ее наверняка не было видно с улицы из-за высоких кирпичных стен, которыми Мелани отгородилась от всех, а густая тропическая растительность в этом квартале могла заглушать и искажать звуки выстрелов. Или соседи просто решили ни во что не вмешиваться. Натали посмотрела на свои залитые кровью часы. Прошло менее трех минут с тех пор, как она вошла в дом.
Калли вылез на площадку и устремил на девушку свой идиотский взгляд. Беззвучно всхлипывая, Натали подняла кресло и трижды ударила им великана по голове. Одна из ножек, переломившись, отлетела к стене, а Калли, пересчитывая ступени, съехал вниз.
Натали с ужасом смотрела, как его залитое кровью лицо снова приподнялось, руки и ноги дернулись и он опять, повинуясь приказу старухи, пополз вверх по лестнице.
Тогда она развернулась и изо всех сил ударила креслом по тяжелой двери.
— Будь ты проклята, Мелани Фуллер! — закричала она визгливым голосом. После четвертого удара кресло рассыпалось в ее руках.
Дверь распахнулась. Она не была заперта.
Серый утренний свет почти не проникал в спальню через занавешенные шторами и закрытые ставнями окна. Осциллографы и другая аппаратура жизнеобеспечения продолжали озарять присутствующих мертвенно-зеленым электронным свечением. Между дверью и кроватью стояли сестра Олдсмит, доктор Хартман и Нэнси Варден, мать Джастина. Все трое были в грязных белых халатах и с одинаковым выражением обреченности и безразличия на лицах. Такое Натали видела только в документальных фильмах о заключенных нацистских концлагерей, которые точно так же смотрели на освободителей сквозь колючую проволоку — расширенные, голодные и ни во что уже не верящие глаза, отвисшие челюсти.
За этой последней оборонительной линией стояла огромная кровать со своей обитательницей. Сквозь тонкую кружевную ткань и прозрачный пластик кислородной палатки Натали отчетливо различала ссохшуюся фигуру, терявшуюся в одеялах и подушках, — сморщенное искривленное лицо с одним открытым глазом, лоб, покрытый старческими пятнами и оттененный редкими голубыми волосами, высохшую правую руку на одеяле, костлявые пальцы, судорожно сжимающие ткань. Старуха слабо поерзывала на постели, вновь напомнив Натали морское существо, с которого содрали кожу и выкинули из родной среды обитания.
Натали быстро оглянулась — удостовериться, что за дверью в коридоре никого нет. Справа от нее находился туалетный столик с витражными стеклами. На пожелтевшей салфетке были разложены гребни и щетки с застрявшими между зубцами клочьями голубых волос. Слева стояла гора немытых подносов с чашками и грязными тарелками. В раскрытом шкафу валялось испачканное белье и одежда, здесь же в грязи лежали медицинские инструменты, а на двухколесных каталках высилось четыре кислородных баллона. Краны на двух из них были отвинчены, и именно оттуда в пластиковую палатку старухи и поступал кислород. Запах в спальне стоял невыносимый, ее, видно, никогда не проветривали. Услышав слева какой-то шорох, Натали вздрогнула. Две огромные крысы шмыгали по тарелкам и грязному белью, не обращая никакого внимания на людей, будто их здесь и не было. Натали подумала, что это не так уж далеко от истины.
Три амбулаторных трупа синхронно, в унисон, разлепили губы.
— уходи, — заныли они недовольными детскими голосами. — Я больше не хочу играть. — Искаженное, удлиненное морщинами кислородной маски лицо старухи задвигалось вверх и вниз, когда беззубый рот начал издавать мокрые чавкающие звуки.
Три пешки одновременно подняли правые руки. В зеленоватом сиянии экрана осциллографа блеснули короткие лезвия скальпелей. «Всего трое?» — подумала Натали. Она чувствовала, что их должно быть больше, но усталость, страх и боль мешали ей думать. Сейчас нужно сосредоточиться и сказать что-то важное, хотя Натали еще не знала, что именно. Может, объяснить этим зомби и лежащему за их спинами монстру, что ее отец был хорошим человеком, очень нужным людям и ей, Натали, и его нельзя было вот так запросто вычеркнуть из жизни, как эпизодический персонаж в плохом фильме. Любой человек — все люди — заслуживают большего уважения. Что-то в этом духе.
Но тут другая тварь, бывшая когда-то хирургом, засеменила навстречу Натали, а за ним двинулись и обе женщины. Натали метнулась влево, открыла кран кислородного баллона и изо всех сил швырнула его в доктора Хартмана. Но промахнулась. Баллон оказался невероятно тяжелым. Он с грохотом рухнул на пол, сбил с ног Нэнси Варден и покатился под кровать, распространяя по комнате чистый кислород.
Хартман резко замахнулся скальпелем на девушку. Натали отскочила, но недостаточно быстро. Она толкнула тележку с пустым баллоном, так что та оказалась между ней и нейрохирургом. И с удивлением увидела, что тонкий разрез на ее блузке окрашивается кровью.
В комнату на локтях вполз Калли.
Натали почувствовала, что ее ярость достигла предела. Все они — она, Сол, Робен, Коуэн, Джексон и Зубатка — зашли уже слишком далеко, чтобы остановиться. Возможно, Сол и оценил бы парадоксальность всего происходящего, но Натали не любила парадоксов. Невероятным усилием она оторвала от пола семидесятифунтовый кислородный баллон и швырнула его прямо в лицо доктору Хартману. Когда баллон вместе с телом доктора рухнул на пол, пусковой клапан отскочил у него сам по себе.
Но к Натали уже ползла Нэнси Варден и бежала сестра Олдсмит с зажатым в воздетой руке скальпелем. Натали набросила желтую от мочи простыню на голову сестре и нырнула вправо. Та, потеряв ориентацию, врезалась в шкаф. Через секунду лезвие скальпеля распороло тонкую ткань.
Натали схватила серую наволочку, но тут Нэнси Варден удалось поймать девушку за щиколотку. Тяжело повалившись на вытертый ковер, Натали пыталась свободной ногой отбиться от женщины. Мать Джастина потеряла скальпель, она продолжала крепко держать Натали за ногу, вероятно, намереваясь затащить ее вместе с собой под кровать.
На расстоянии футов трех от них полз Калли. От полученных ранений стенки брюшины у него просели, кишки волочились следом за ним.
Взмахами скальпеля сестра Олдсмит срезала с себя остатки простыни и развернулась, как заржавленная марионетка.
— Прекрати! — изо всех сил закричала Натали, судорожным движением вытаскивая из кармана упаковку спичек. Пока Нэнси Варден продолжала подтягивать ее к кровати, Натали отломила спичку и попробовала поджечь наволочку. Нет, ткань гореть не хотела. Спичка погасла.
Тут девушка почувствовала, что агонизирующие, дрожащие пальцы Калли вцепились ей в волосы. Натали зажгла вторую спичку, дала огню разгореться, прикрывая его ладонью, и поднесла быстро гаснущее пламя к наволочке, не убирая руки, когда огонь начал подбираться ближе.
