Нет времени оплакивать подружек детства. Кладу двух Мэри обратно в рамку, закрываю дверь – и оставляю их мертвыми. Они мертвы уже очень давно, и, кажется, я об этом догадывалась.
Осмотр второй комнаты – кладовки – занимает буквально минуту. На голой белой плитке лежит синий матрас. В шкафу только швабра. Окна задушены такими же жалюзи, как и в остальных комнатах.
Полагаю, здесь Карл коротал ночи после суда. Картинки целиком я не вижу, но потихоньку начинаю складывать кусочки.
Останавливаюсь перед последней – третьей – дверью.
Запах тут сильнее всего. Я научилась задерживать дыхание на десять минут – это в пять раз больше, чем среднестатистический здоровый человек может не дышать в спокойной обстановке, в бассейне.
А я умею не дышать даже со связанными руками и ногами, когда вокруг ползает техасская змея неизвестной породы. Жаркой летней ночью я провела так три часа – в помойке, рядом с дохлым енотом. Да, я – сама себе реалити-шоу.
Поворачиваю ручку, и луч моего фонаря вспарывает абсолютную темноту частично переоборудованной ванной комнаты. Стены и окно закрашены черной краской. Линолеум липнет к ногам. На розовой раковине – жуткий ожог, покрытие сходит пластами. В углу стоит розовый унитаз с закрытой крышкой. Я ненароком задеваю шеей длинный шнур, протянутый вдоль комнаты, как бельевая веревка.
В углу помещается фанерный столик в форме буквы «Г». На нем – фотоувеличитель, стопка лотков, несколько бутылок. Фиксаж. Стоп-ванна. Проявитель. Пузырек с фиксажным раствором кто-то прогрыз: от дырки по фанерной столешнице и на пол стекает длинное пятно.
Виновница происшествия – дохлая крыса – лежит в шести дюймах от моей ноги.
В темной комнате, где фотографии должны занимать все свободные стены и сушиться на веревке, нет ни одной фотографии.
Я откидываю крышку унитаза. Он сухой, но воняет канализацией.
И тут происходит сразу две вещи.
Крыса на полу дает понять, что еще не сдохла.
Мой фонарик падает в унитаз и подыхает.
62
Прогнившие доски качелей царапают спину.
Вперед, назад. Вперед, назад.
В такт этому мерному покачиванию я жму кнопку на фонаре.
Вкл, выкл. Вкл, выкл.
Издевательство над моим воспаленным рассудком. Нет никакого «вкл». Фонарик не работает.
Запасная лампочка и батарейки остались в рюкзаке, который сейчас, наверное, лежит под головой у Карла вместо подушки. Возможно, он вывалил все содержимое на землю в двадцати футах от меня – сообразив, что такую тяжесть ему до машины не донести. Черт, а может, он и сам притаился в двадцати футах от меня!
Размеренное движение качелей убаюкивает. Теперь, когда мы познакомились поближе, я поняла: это те же зубастые качели, что я видела в книге Карла.
Вперед, назад.
Если оттолкнуться посильнее, видно кусочек неба над крышей. Здесь я – всего лишь одна из собравшихся на крыльце теней. Мы все хотим устроить кому-то сюрприз. Однажды я подготовила такой сюрприз на день рождения Рейчел. Впервые в жизни – на долю секунды – я увидела, каким бы было ее испуганное лицо. Благодаря Карлу я только таким его и вижу.
Обезболивающее теплым океаном лижет мой мозг – словно где-то под кожей поет джазовая певица. Голодные спазмы и болезненная пульсация в руке принадлежат кому-то другому. Сосны громко шуршат над головой – обычно от таких звуков я чувствую себя маленькой девочкой в теплой кроватке с уютно подоткнутым одеялом.
Надо успеть составить план дальнейших действий – пока я на это способна.
Добраться до пикапа в темноте не получится при всем желании.
Скоро рассвет. Часов через шесть. Или пять.
Я заставляю себя подняться с качелей. Все тело болит. Дверь по-прежнему открыта. Вхожу на кухню и ощупью выбираю себе стул с высокой прямой спинкой. С грохотом тащу его по коридору, пока он не врезается в рукодельный шкафчик. Нет, сейчас я не могу об этом думать.
Выбираю комнату с матрасом на полу и плотно закрываю дверь. Это комната Карла.
Все так же вслепую подпираю дверную ручку стулом, подхожу к окну и сдираю с него жалюзи. Они послушно падают на пол. Чем больше шума я создаю, тем больше власти чувствую над происходящим. Комнату заливает серый бальзам – света не очень много, но уже достаточно.
Я отпираю окно, рывком поднимаю раму и втягиваю острый коричный аромат сосен. Кажется, этим бодрящим запахом можно лечить рак. В моей тюрьме должен быть свежий воздух. Я оставляю окно открытым – плевать на людей и насекомых, мне надо чем-то дышать. Осторожно достаю из перевязи таблетки, пакет с камнями и тампоны.
Какой чуткий и в то же время омерзительный поступок со стороны Карла – оставить мне тампоны. Я открываю пакет с камушками и выкладываю восемь штук на подоконник, еще восемь – на наклоненную спинку стула, которым подперла дверь. Остальные разбрасываю под дверью. Не бог весть какая сигнализация, но хоть что-то.
Достаю из шкафа швабру и обмахиваю матрас, надеясь таким образом разогнать живность, которая могла в нем завестись. Затем вытаскиваю из кобуры пистолет и кладу его рядом со шваброй, со стороны здоровой руки.
Кладу голову на матрас, вдыхаю запах Карла – есть он там или нет. Нащупываю ключик, который висит теперь на моей шее.
И представляю ужасные предметы, что покоятся в шкафчике для рукоделия.
Усилием воли заставляю себя мысленно вернуться на тропинку, к белым клочкам салфеток на ветках. Они так и ждут своего часа. Им не терпится вывести меня на свободу.
Внезапный, восхитительный дурман заливает мои уши, руки, ноги, пальцы. Таблетки подействовали – раньше им мешал адреналин. Но теперь не мешает.
Океан захлестывает меня с головой, и я не сопротивляюсь.
Вижу какие-то вспышки. Лицо сестры. Двух Мэри. Глаза Барфли.
Снова вспоминаю про салфетки. Они призывно машут.
И превращаются в прекрасных белых бабочек.
Они хлопают крыльями и, одна за другой, улетают в никуда, забирая с собой остатки моей надежды.
День девятый
Мой блокнот с советами по выживанию. Составлен в возрасте 12 лет.
Как защититься от ночных похитителей
1. Заклеить окно спальни суперклеем.
2. Не задергивать шторы и не опускать жалюзи, чтобы всегда видеть, кто за окном.
3. Посадить внизу колючие розы/ядовитый плющ (работать в перчатках).
4. Каждую ночь выставлять на подоконник восемь колокольчиков.
5. Держать под рукой пистолет.
63
Когда я просыпаюсь, бледный свет уже золотит сосновый дощатый пол и голые стены. Стул так и стоит под дверью. Швабра и пистолет по-прежнему лежат рядом. Сорванные с карниза жалюзи валяются на полу.
Время – шесть утра, может, чуть больше. Это мой дар – угадывать время суток. Даже тренеру редко удавалось сбить меня с толку, сколько бы он ни завязывал мне глаза. Когда я скатываюсь с матраса и встаю на ноги, в голове вспыхивает резкая боль, словно кто-то со всей силы вломил кирпичом по правому виску. Боль в руке по сравнению с этой – пустяк, легкое покалывание.
Я подкрадываюсь к окну и выглядываю на улицу, где растет персиковое дерево. Земля под ним усыпана гнилыми плодами. Неподалеку от дерева стоит полуразвалившийся каменный колодец. Позади него поблескивает ручей – видимо, оттуда Карл и набрал воды в мою бутылку.
Перевожу взгляд обратно на колодец. Вдруг перед глазами сами собой всплывают слова: часы с водозащитой 300 м. Бред какой. Колодец не может быть глубиной в тысячу футов. Футов десять – да. Сто максимум.
Я переключаю внимание на ржавую сушилку для белья в виде зонтика и заросший клочок земли, который раньше был грядкой. Почти сразу за ней оазис заканчивается – и начинается лес. Уютный маленький рай для оправданного убийцы.
