Трясучка сделала свое дело. Карл упал в ванной и ударился головой. В тот день мы все собрались у его койки: Уолт, девушка под дождем, миссис Ти, я. Он уговаривал воображаемую подружку помочь ему подняться.
Похороны были скромные. Кроме священника, пришли только я и миссис Ти.
Я долго думала, стоит ли произносить надгробную речь. Но почему-то решила, что это… ну, необходимо? Я немного поразглагольствовала о хрупкости жизни и неизбежности смерти, о том, что великие фотографы запечатлевали на пленку не только видимое глазу. Карл бы спросил, с какой стати я отправляю его на покой, раз он уже умер.
Еще я долго выбирала, какой цитатой из Достоевского завершить свою речь. Даже почти остановила выбор на любимых словах Карла о том, что нельзя мучить животных и отнимать у них радость. Но вовремя одумалась. В уме я регулярно проигрываю тот наш разговор в сарае, когда он сказал, что я просто «не к тому прицепилась».
Я вижу страшный грубый шрам у него на груди. Слышу хруст веток и мачете в лесу. Помню, как мастерски он привязал двух мужиков к дереву и без зазрения совести выпустил пулю в одного из них. Воскрешаю в памяти ужас, который испытывала, когда он играл со мной в темном номере мотеля или щупал мою шею в поисках пульса. Я думаю о пропавших женщинах и дымной пелене горя, зависшей над их семьями.
В общем, я пошла на компромисс. Выбрала цитату из «Мертвого дома».
Везде есть люди дурные, а между дурными и хорошие.
Сразу после похорон я обыскала комнату Карла. Свое завещание, написанное в присутствии миссис Ти, он приклеил скотчем к изголовью кровати, а к нему скрепками прицепил две вещи. Маленький пакетик с серебряным перстнем Николь Лакински.
И право собственности на хижину, выданное его тетушке.
Он завещал этот темный кусок лесной чащи мне.
Эпилог
Меня зовут Грейс. Мне было двенадцать, когда пропала без вести моя старшая сестра. Десять дней никто не прикасался к ее расправленной постели, пока я не начала в нее укладываться. Я запрещала родителям стирать белье. Наша семья такого не заслужила. Прошел месяц. Потом год. Праздничный стол на День благодарения мы накрыли на троих. В стаканчике для зубных щеток стало на одну щетку меньше. Одним днем рождения меньше. Всего становилось меньше и меньше.
Прошло два года. Пять. Каждый день я натыкалась на вещи, которые напоминали мне о Рейчел. Стаканчик с Минни Маус в кухонном шкафу (она с трех лет пила из него сок). Любые шампуни с намеком на мускусную отдушку. Сериал «Друзья», проникновенные песни группы «Грин дэй», фейерверки, Шекспир, рождественская гирлянда с ее фотографией из первого класса, запах мятной зубной нити, перезвон китайских колокольчиков на ветру, синий цвет.
Облака.
Любой телефонный звонок вызывал в груди идиотскую вспышку надежды. И тут же – боль, когда понимаешь, что это реклама. Или копы с вестью об очередных неопознанных останках, найденных в Оклахоме или Хьюстоне. Вы, случайно, не забыли сообщить нам, что у нее была родинка на спине? И небольшой сколиоз? Мы тут же принимались спрашивать друг друга: вдруг в самом деле была родинка? Может, она немного сутулилась?
Всякий раз выяснялось, что это не Рейчел.
Я была одержимым ребенком. И стала одержимой взрослой. Прошло шесть лет. Десять. В тот день, когда я перезахоронила ее останки, Рейчел исполнился бы тридцать один год. Я не чувствую никакого облегчения и не обрела душевного покоя. Но она, мне кажется, обрела.
Я сажусь на свое место. Вокруг меня сидят еще четыре женщины и один мужчина. К кофейнику никто не притронулся. Никто не достает мобильный, не разговаривает. В этой неприметной комнате есть только мы. Все тайком переглядываются, оценивают друг друга. Они знают, что теперь их черед рассказать о себе пусть самую малость – можно почти ничего не говорить и не называть фамилий.
Самая молодая из присутствующих сказала, что ей двадцать один. Просто в группу не принимают людей младше двадцати одного. На самом деле ей около восемнадцати. Она мне нравится. Исключительно зрелая для своего возраста – мечтательница, будущая актриса, студентка музыкально-театрального муниципального колледжа, а по вечерам, когда мать работает в ночь, – еще и мама трем младшим сестрам и братьям. Ничего не имею против нее, пусть она и не подходит по возрасту. Думаю, остальные со мной солидарны.
Год назад ее отец бесследно исчез в Мексике, куда ездил навещать бабушку в Хуарес. Его брошенную машину нашли посреди пустыни. Девушка говорит, в Мексике пропадает множество людей, и власти ничего с этим не делают – только заполняют самые элементарные бумаги. Она грызет ногти. Скоро я помогу ей избавиться от этой привычки.
Старшей из нас сорок шесть лет. Думаю, на самом деле почти пятьдесят. Двадцать шесть лет назад ее мужа застрелили – прямо у нее на глазах, во время их медового месяца в Сан-Франциско. Нераскрытое дело отнесли к категории «убийств с целью ограбления». Она так не думает. Ее муж был амбициозным помощником окружного прокурора, от которого просто решили избавиться одним-единственным выстрелом в затылок.
Больше всего мне интересен молодой человек напротив. Ему двадцать пять лет – думаю, так оно и есть. Больше он ничего о себе не рассказывал. Он подтянутый и загорелый. На правом плече вытатуировано женское имя. Позже я объясню ему, почему не стоило делать такую татуировку.
Никогда в жизни я не открою этим людям самой главной информации о себе. Что я замужем за агентом ФБР, что в обычной жизни я – учительница младших классов, которую мамы восхваляют за умение вести классный журнал и дар пробуждать храбрость в самых застенчивых детях. А моим ученикам нравится пес Барфли и трехногий кот по имени Сосис. Каждый понедельник они с нетерпением ждут, какую же фотографию я повешу на доску, чтобы мы все вместе могли придумать историю, которая за ней кроется.
Я поменяла имя, поэтому никто больше не решает за меня, кто я такая.
Моя любовь к Энди так сильна и глубока, что иногда пробуждает во мне давнюю скорбь по сестре.
Он знает, что я открыла группу поддержки для людей, у которых родной человек погиб насильственной смертью.
Однако он не знает, как именно устроена группа. Как люди меня находят. Он не догадывается об оборудовании, которое хранится в большом запертом ящике в багажнике моего пикапа.
Энди знает, что я основала благотворительный фонд для детей, у которых убили одного или обоих родителей.
Он не спрашивает, откуда у меня деньги.
Четыре года назад, незадолго до того, как полиция наконец обыскала лесную хижину Карла, я наняла двух техасских ребят. С помощью охотничьих собак они тщательно прочесали все владения. Я доверяю собачьему нюху. И умению техасских ребят держать рот на замке. Никаких трупов они не нашли. Полиция тоже. Разумеется, Карл не настолько прост. Поэтому я продолжаю игру, хоть и без него.
Единственная интересная находка обнаружилась в колодце. Ребята притащили на крыльцо большой и очень тяжелый мешок (нести пришлось вдвоем). Когда они ушли, я его вскрыла. И рассмеялась. Внутри лежали золотые слитки.
Я до сих пор возвращаюсь в тот лес.
Почти всегда – не одна.
В компании двух девочек-призраков.
Или незнакомцев, которые меня находят.
Напоследок я еще раз окидываю взглядом собравшихся.
И задаю последний вопрос:
– Готовы к тренировке?
Никогда не говори «прощай», потому что сказать «прощай» – значит уйти, а уйти – значит забыть.
Джеймс Мэтью Барри. Питер Пэн. Эпитафия на могиле Рейчел Линн Барретт, кладбище Гринвуд, Уэтерфорд, штат Техас Джулия Хиберлин
Ночь тебя найдет
Посвящается Ронде Роби, сверхновой
