где потерял?
Папа тогда страшно обиделся и лётчиком становиться передумал. Комбайнёром он, правда, тоже не стал. Да и кому нужны в городе комбайнёры?
Зато мой папа окончил институт и стал инженером. А что? Хорошая профессия. Не хуже лётчика, между прочим.
А от той папиной мечты только фотография и осталась. Ну где он сидит на стогу и смотрит в небо. Это ему Василий Степаныч подарил. Добрый человек был. В те времена все были как-то добрее.
Привет от тёти Розы
Пирог был очень большой и совершенно круглый. К тому же красивый – божественно. Как божественно всё, что выходит из рук тёти Розы. Никто другой таких пирогов печь не умеет, даже моя бабушка (не говоря уже о маме).
Вся середина пирога была тёмно-красная от тесно прижавшихся друг к другу спелых вишен. Вишни блестели боками, утопая и плавясь в густом аппетитном желе. По краям золотился валик рассыпчатого румяного теста.
От пирога шёл упоительный, можно сказать, изысканный запах. И весь он был восхитителен и неповторим, как произведение искусства. Даже страшно было подходить к нему с ножом. Смахивало на какое-то святотатство.
– Та вы шо! Выдумали тоже, – говорила в таких случаях тётя Роза. – Шо на него любоваться? Его кушать надо, на то он и пирог!
Подобно тёти-Розиной выпечке, её речь изобиловала удивительными нюансами и неожиданными вкусовыми обертонами.
То, что пирог столь же вкусен внутри, сколь и восхитителен внешне, было видно с первого взгляда. Пекла тётя Роза, как дышала: так же естественно и просто.
– А шо тут мудрить? – вопрошала тётя Роза, воздев к небесам руки, по локоть вымазанные в муке. – Того немножко добавила, сего маленько подсыпала. Раз-раз, и готово!
Теперь-то я понимаю, что это называется талант.
Готовила тётя Роза всегда много, обильно и вкусно. И угощала своими блюдами всех: родных, знакомых, полузнакомых, случайно забредших на огонёк.
– Люблю кормить людей. Шобы сыты, пьяны и нос в табаке, – хрипло смеялась она.
В добавление к своему кулинарному таланту тётя Роза была сказочно красива. Почти как актриса Софи Лорен в фильме «Брак по-итальянски». Такая же гордая стать, причёска, огромные кошачьи глаза. Вот только жила тётя Роза далеко от Италии. Хотя и на море. На Азовском. В городе Таганроге.
– Город как город, – пожимала плечами тётя Роза. – Везде люди как-то живут.
И всё-таки для Таганрога тётя Роза была слишком хороша.
Наверное, именно поэтому каждый год она брала в турагентстве путёвку и отправлялась показывать свою красоту в дальние края. Лазурный Берег, Коста-Бланка, Золотые Пески…
Каждый раз накануне её отпуска в нашей квартире раздавался звонок.
– Шо? Соскучились? Заждались? – кричала тётя Роза в телефонную трубку. – Таки завтра я выезжаю! Гостинцы везу!
Тётя Роза была папина дальняя родственница. То ли вторая жена брата его отца. То ли двоюродная племянница сестры первого мужа папиной бабки.
Мы все её очень любили. Особенно – за торт «Наполеон», ватрушки и вареники с картошкой и шкварками. К счастью, её путь на курорт лежал через наш большой суетливый город. И тётя Роза проездом всегда останавливалась у нас.
– Шо тут с вами всеми стряслось? – театрально закатывала она глаза и в ужасе всплёскивала руками. – Исхудали, как те скелеты, шо показывают в музее!
Мы с мамой ощупывали свои вполне упитанные бока и в недоумении пожимали плечами.
– Таки я за вас, чертеняки, возьмусь! Таки я вас всех откормлю, как тех поросят!
В устах тёти Розы это звучало как угроза.
Она распаковывала многочисленные сумки, узлы и чемоданы. Извлекала на свет завёрнутые в полотенца пироги, кастрюли с холодцом и сладким пловом, банки с маринованными огурцами.
– Подкрепляйтесь, ханурики, – ласково угощала нас она. – А я пока пошукаю по магазинам.
Появляясь в нашем городе, тётя Роза скупала всё, что продаётся в магазинах и торговых центрах: французские духи, индийские шали, блестящие нитки бус, кружевные пеньюары, босоножки на высоких каблуках.
– У нас такого нипочём не купишь, – говорила она, вертясь перед зеркалом в новой шляпе и парео. – Ну шо, идёт мне? Хороша та нет?
…В этот раз времени у тёти Розы было в обрез. Между её рейсом в Варну и поездом из Таганрога всего-то и было часа три.
– Приезжайте прям-таки на вокзал! – клокотал в телефоне тёти-Розин сочный голос. – Шо, я зря пирог пекла, шо ли?
И вот он стоял на столе: огромный, душистый, весь до отказа набитый сладкими бордовыми вишнями.
Кулинарный привет от тёти Розы.
– М-м-м… – ходила я вокруг стола, сглатывая слюну и в предвкушении потирая руки. – М-м-м…
– Хватит мычать! – сказала мама. – Марш в постель! Завтра попробуешь!
– Ну кусочек…
– Поздно уже. Пора зубы чистить и спать.
– Ну маленький…
– Будет тебе и маленький, и большой. Завтра. Утро вечера мудренее.
Ничего подобного! В отличие от вечера, утро оказалось глупым, грустным и коварным, как разбойник…
…Потому что наутро на кухонном столе красовалось совершенно пустое, дочиста вылизанное блюдо. Ни кусочка, ни крошки, ни самой завалящей вишенки. Пирог исчез, не оставив после себя следа. Да и был ли он вообще? Или мне всё это приснилось: вишнёвая начинка, золотистые кренделя, рассыпчатое тесто…
– Караул! – закричала я, похолодев от разочарования и ужаса. – Помогите!
Мне никто не ответил. Мама ещё спала. Папа давно ушёл на работу.
Я целый день тосковала по бесследно исчезнувшему тёти-Розиному пирогу. Представляла его тающую во рту сладость. И чуть кисловатые вишни, истекающие соком на моём языке. И как я отламываю хрустящую, как следует пропечённую корочку. Бесконечно долго жую и смакую душистое желе. Подбираю пальцем со стола крошки и липкие ароматные лужицы.
– Ну куда… куда он мог деться? – в который раз теребила я маму.
Мама только щурила глаза и укоризненно качала головой. Видно, что-то такое знала. Или о чём-то догадывалась.
Вечером пришёл с работы папа. С букетом гвоздик, тортом в авоське и зацепившимся за собственные ботинки взглядом.
– Сам не знаю, как вышло, – оправдывался он, не поднимая на нас глаз. – Проснулся ночью… захотел попить… пришёл на кухню…
– И всё съел?!
От внезапной догадки я задохнулась, у меня потемнело в глазах, пол закачался и поплыл из-под ног.
– Ну не то чтобы… – Папа ковырял носком ботинка пол, вздыхал тяжело, чесал затылок. – Просто… дай, думаю, кусочек попробую. Маленький.
– Распробовал? – ехидно поинтересовалась мама.
– Не сразу, – честно признался папа. – Он такой маленький был… слишком быстро закончился… Дай, думаю, ещё кусочек возьму. От кусочка ведь не убудет?
