кастрюли и ножи. На полу стояли картонные коробки со свежими овощами. Сквозь стены тихо звучало фортепьяно – не мелодия, а скорее гаммы и упражнения, словно пианист готовился к вечернему выступлению.
Не успел я толком распаковать картину, как меня уже окружили японцы и стали наперебой торговаться. Я следил за их препирательствами, как за игрой в пинг-понг, не понимая ни единого слова. Внезапно они умолкли и всем роем переметнулись к следующему продавцу.
– Пожалуй, я все же ее куплю, – прозвучал рядом голос с акцентом.
Это была вчерашняя дама. Она предстала передо мной как постаревшая Мэри Поппинс – с поднятым высоко над головой зонтиком, словно это он держал ее, а не наоборот. Улыбаясь, она помахала у моего лица пачкой денег. Я хотел взять их, но она отвела мою руку и наклонилась к картине, чтобы рассмотреть поближе.
– Она несовершенна, – сказала дама, – но совершенство пошло бы ей только во вред. Думаю, ты на правильном пути. Следующим летом я вернусь и… – Не договорив, она дотронулась пальцем до нижнего угла: – Стокс? Это твоя фамилия?
От неожиданности я растерялся и ничего не ответил. Дама понимающе улыбнулась.
– Псевдоним, – сказала она так, словно всегда это знала.
Она взяла картину в руки, изучила оборотную сторону и поскребла ногтем по холсту. Я отошел, опасаясь, что она начнет интересоваться разбавителем или маслом. Шеф-повар все еще глазел по сторонам в ожидании посетителей, но в такой зной людям хотелось только молочного коктейля и воды со льдом. Я встал поближе к нему, подыскивая тему для разговора, но тут дама окликнула меня.
– Не мог бы ты упаковать картину? И перевязать – чтоб ее можно было взять в самолет как ручную кладь?
Веревки у меня, понятно, не было, но услышавший просьбу повар пошел за ней внутрь.
Пока мы ждали, дама сказала:
– С тобой что-то произошло.
Наверно, у меня был растерянный вид, потому что она успокаивающе положила мне руку на плечо.
– Можешь мне не рассказывать. Я повидала немало картин на своем веку. Это отпечатки души. Художник, который так старается наполнить пейзаж светом, – она указала на белые пятна, – знает, что такое тьма.
Я кивнул, притворяясь, что понимаю. Прежде чем она успела углубиться в тему, из кухни вышел повар с куском веревки и газетами, и я аккуратно запаковал картину. Дама протянула мне деньги, я пересчитал их: чуть меньше того, что я просил, но ладно, спорить не стану.
Подхватив картину деда, дама затерялась в толпе неспешно прогуливающихся туристов. Ее яркий зонтик покачивался над их головами, пока она пересекала площадь.
– Вижу, торговля идет неплохо, – одобрительно сказал повар.
– Да, – кивнул я, пряча выручку.
– Быстрый и хороший заработок. Если у тебя так ладно идут дела, может, и мне стоит взяться за кисть?
– Я работу ищу, – сказал я.
– Работу? Тебе мало того, что она заплатила?
– Ну просто не хочется сидеть без дела.
– В наше время работа нужна всем. Люди готовы пахать за гроши. У меня вся кухня ими забита. В такую жару и свихнуться недолго.
Он поглядел через мое плечо на водоворот людей, бесцельно слоняющихся по площади. Потом опять повернулся ко мне.
– Шел бы ты поскорей в банк, – заботливо посоветовал он. – Не стоит ходить по улицам с карманами, полными денег.
Я согласился с ним (хоть и не понимал, что ему за дело до меня) и нырнул в толпу. Вокруг говорили на разных языках. Я скользил взглядом по товарам на прилавках – серьгам, местным путеводителям, мелкой керамике, песочным картинам, ни на чем не задерживая внимание. Ярость, повыветрившаяся по пути в город, теперь испарилась окончательно. Пока я ждал в тени ресторана, сердце стало биться спокойнее. На душе было легко, хотя бы потому что я избавился от картины, а в заднем кармане брюк лежал бумажник.
Я уселся за столик на террасе кафе и заказал мороженое с манго и ананасом. Сидя в одиночестве, но окруженный людьми, которые беседовали, бездельничали, наслаждались солнцем, не обращая на меня ни малейшего внимания, я ушел в свои мысли. И зря. Я вновь по кругу стал думать о том, что мучило меня утром в ванной: не надо мне было сюда приезжать, мать попросту меня подставила, все вокруг врут и недоговаривают… Я как тот угодивший в ловушку голубь. Здесь никого нет. Здесь нечего делать. Здесь нет ни света, ни воздуха. Я увяз в чем-то непонятном. Этот город словно заспиртован. Туристы приезжают сюда на полдня и уже в следующем пункте маршрута забывают средневековый замок, руины крепостных стен и вкус местных деликатесов.
Жизнь вокруг била ключом, официанты сновали между столиками, стайки голубей взмывали в воздух и снова опускались на тротуар, но единственное, о чем я мог сейчас думать, – это о своих столичных друзьях.
ВО ВТОРОЙ половине дня я отправился в оружейный магазин. Застав там Алекса, я не особо удивился. Он стоял ко мне спиной, в глубине, в тусклом свете люминесцентных ламп, да еще на нем была бейсболка, так что я не сразу его признал. Когда он обернулся, я узнал его высокий лоб, близко посаженные глаза и редкие усики.
Он тут же подошел ко мне.
– А, Тинтин[3]! Вернулся за своим пугачом? Разве мы тебе не говорили, Рене? – Он повернулся к хозяину магазина, потом опять ко мне. – Рене утверждал, что ты не вернешься. Думал, ты мямля, из тех клиентов, что задают кучу вопросов, но так ничего и не покупают. Но мы-то знали – ты человек дела. Бенуа был готов поклясться здоровьем матери.
– Да, – ответил я коротко, поскольку пришел сюда не для того, чтобы разводить с ним разговоры.
– Мы как раз утром о тебе вспоминали, – сказал он, – когда услышали о той воровской шайке.
Я показал Рене, какой сигнальный пистолет мне нужен. Он одобрительно кивнул и пробормотал что-то про качество.
Алекс оперся локтем на прилавок. Не обращая на нас внимания, он гнул свое:
– И что полиция все нашла. На каком-то складе, но где именно – не сообщают. Устроили обыск. Действовали почти наугад, а что обнаружили? Настоящее бюро находок!
Рене копался в одном из глубоких шкафов позади стойки – видно, искал коробку или другую упаковку. Вентилятор над головой пищал по-птичьи, а я просто ждал.
– Теперь они составляют опись. Все, что не заберут владельцы, будет продано. Говорят, там много интересного.
Рене нашел что искал. Он положил на прилавок кожаный чехол цвета хаки и, достав из внутреннего кармана ключик, привычным движением отпер стеклянную
