и, пока женщины накрывают на стол, мужчины втаскивают по лестницам матрасы, разносят газировку по холодильникам и ставят заглушки на розетки для безопасности детей. Потом мы навешиваем дверцы на платяные шкафы и забиваем торчащие из пола гвозди. Я то и дело натыкаюсь на сестру Беату. Она обходит волонтеров с термосом и пластиковыми стаканчиками и наливает мне кофе наравне с другими. На кухне Рут перемывает горы посуды, годами стоявшей без дела. Она молча подает мне мокрые тарелки.
К пяти часам начинают прибывать армейские фургоны с первыми семьями. Завидев кошек, дети тут же бросают свои игрушки. Так как я неплохо говорю по-английски, меня просят пойти с одной из семей наверх, показать комнаты и рассказать немного об окрестностях. На вопросы отвечать не нужно: вечером будет собрание, где им все объяснят.
Спустя полтора часа я возвращаюсь домой. Мать уже готова к отъезду.
– Поторопись, – подгоняет она, – поезд ждать не станет.
Я набираю Кейтлин. Она тут же берет трубку – значит, аппарат все еще у кровати.
– Але?
– Это Лукас.
– А…
– Ты одна?
– Да.
– Ты уже позвонила?
– Нет.
– Почему?
– Я думала.
Она замолкает. Я ничего не спрашиваю.
– Знаешь, что больше всего меня привлекало в тебе? – вдруг говорит она. – Твоя открытость. Другие парни ведут себя так, будто знают ответы на все вопросы. Ты – нет. Ты сомневался во всем подряд и не скрывал этого. Это мне в тебе и нравилось.
Кейтлин опять делает паузу. Непонятно, к чему она клонит. Ладони у меня вспотели, и на трубке остаются следы от пальцев.
– Теперь я понимаю, что у этой открытости есть и обратная сторона.
Я киваю, хоть она этого и не видит.
– Я потеряла ногу, Лукас. Я никогда больше не смогу танцевать. С каждым днем я все яснее это осознаю. Когда я думаю о своей ноге, я думаю о тебе. – Пауза. – Я очень хочу думать о тебе как о человеке, который меня спас. А не изувечил. Это непросто. У меня только стало это немного получаться – и тут я слышу о «молотове». Мой спаситель бросает бомбы! Сам понимаешь…
Я откашливаюсь в знак того, что слушаю. Выдавить из себя что-то членораздельное я не способен.
– Я подожду результатов расследования. Пусть полиция сама во всем разбирается. Мести я не жажду. Последнее, чего я хочу, это испортить тебе жизнь. Я слишком многим тебе обязана.
Она опять умолкает. Я пытаюсь прервать это молчание, но не могу собраться с мыслями.
– Я буду… Я хочу помочь. Может, я останусь еще на пару дней? Я уже познакомился с семьями.
– Твой английский произвел впечатление на маму. Ты сделал очень много. Даже сестра Беата осталась довольна.
– До конца каникул еще четыре дня.
– Завтра я возвращаюсь в больницу. А жаль. Здесь, в этой суматохе, куда веселее.
– Я приду к тебе, – говорю я быстро и очень громко, словно боюсь, что она положит трубку.
Она тихо шмыгает носом. А потом говорит:
– Пока не нужно.
И прежде чем я успеваю возразить, кладет трубку.
Из кухни мать кричит, что такси подъехало.
– Я еще не готов! – кричу я в ответ.
Я поднимаюсь по лестнице и захожу в дедову спальню. Двигаю стол и вскарабкиваюсь на него.
На монастырском дворе все в движении. Гуси надрываются пуще обычного. Но к их гоготу привыкаешь. Никто не обращает на них внимания.
Послесловие автора
«Падение» – это рассказ о мальчике, который в один прекрасный день стрижется покороче, покупает оружие и вскоре совершает непоправимое. В первую очередь меня занимал тупик, в который заводит леность мышления: когда у тебя нет четких убеждений и принципов, ты легко можешь попасться на удочку радикально настроенных краснобаев. Так втягивается в круг насилия Лукас с его непоследовательными и аморфными взглядами, и его выбор оказывается роковым для Кейтлин – девушки, которую он любит. Как и многие, Лукас не видит связи между распространением ультраправых идей во французском городке и событиями Второй мировой войны. Мне было интересно создать убедительный портрет такого героя.
В романе есть мотивы классической истории Ромео и Джульетты. От Лукаса скрывают правду о прошлом. Это питает его неуверенность и углубляет трещину между ним и Кейтлин. А вот с Бенуа и Алексом водить дружбу приятно: они предлагают простые ответы на сложные вопросы. Лукас не плохой человек, но слабый. Когда я писала эту книгу, ключевым образом мне виделась ловушка для мух: в нее легко угодить, но как оттуда выбраться – непонятно. Мне хотелось, чтобы история работала так же, как риторика ее персонажей: рассуждения, звучащие вроде бы вполне разумно, рассыпаются при столкновении читателей и героев с реальностью, сложной и непредсказуемой.
В Бенуа и Алексе меня интриговала прежде всего склонность к риторике, то, как легко они вводят собеседника в заблуждение трескучими разглагольствованиями, взваливая вину за все социальные проблемы на мигрантов. Я хотела разобраться, почему утверждения такого рода могут казаться правдоподобными и убедительными. Занимала меня и манера Бенуа вести себя так, будто он просит у Лукаса совета. Его вопросы и просьбы – это, по сути, приказы. Люди, разговаривающие в такой манере, почти всегда не на равных позициях с собеседником.
Алекс, подручный Бенуа, склонен к сентенциям и остротам. Звучат они эффектно, но чаще всего не имеют отношения к действительности. Алекс оперирует исключительно штампами, и это делает настоящий разговор невозможным.
Действие романа происходит во франкоязычном регионе – может, в Валлонии, а может, во Франции. Неопределенность была мне нужна, чтобы показать: эти события могли произойти где угодно. От моей родной Фландрии как места действия я отказалась только потому, что для сюжета требовался холмистый лесной пейзаж.
Меня нередко спрашивают, зачем я пишу о столь тяжелых и жестоких вещах. Думаю, читать такое сложнее, чем писать: в отличие от автора, читатель беспомощен перед лицом происходящего. В романе одна необратимая ситуация сменяется другой. Как и в жизни. События происходят без предупреждения, не оставляя герою времени раскаяться или направить судьбу в другое русло. Можно лишь страдать от угрызений совести и от утраты, но свершившееся уже не исправить. Остается лишь возмездие, но оно не приносит облегчения.
Несмотря на устрашающие повороты сюжета, «Падение» не беспросветно, роман оставляет надежду. Лукас совершает ошибки, но он еще юн. Читатель, воспринимая события глазами главного героя, сопереживает ему.
Литература – это еще и способ ощутить солидарность с лузерами современного общества. В реальности мы чаще наблюдаем обратное: общественное мнение отворачивается от оступившегося. Приговор вынесен – значит, проблема
