Годы и минуты - Иван Иванович Гудов

Мне было поручено созвать воспитанников для серьезного разговора. Я собрал их в большой танцовальный зал. Заведующий стал требовать, чтобы ребята выдали ему того, кто бросил в окно камень. Он раскричался, затопал ногами, стал довольно грубо грозить всяческими карами. Я заметил, что ребята начинают медленно окружать нас. Они наступали незаметно, но с каждым мгновеньем круг суживался. Я увидел, что Николай лезет за пазуху и вынимает оттуда финку. В тот момент, когда он бросился на заведующего, я схватил его за руку. Заведующий скрылся в канцелярию. Ребята сгрудились вокруг меня с угрозами, но я не выпустил главаря.

— Скажи, чтобы все расступились, — обратился я к Коле, — а с тобой пойдем поговорим на улице.

— Расскочись, братва, — вполголоса промолвил Коля.

Мне дали дорогу, и я вышел с Николаем, держа его под руку.

— Послушай, Николай, — сказал я, — тебе все равно жить здесь не придется. Не придется тебе больше здесь командовать. Лучше всего итти тебе в Моструд-дом. Здесь тебе уже не жизнь.

Он подумал минутку, засунув руки в карманы. Посмотрел на меня покачиваясь.

— Ладно, — проговорил он, — подожди, дай я возьму семерку, и тогда поедем.

Мы пришли в канцелярию. С опаской посматривал я то на заведующего, то на ребят. Коренной привел всю свою семерку. Кто их знает — набросятся сейчас и убьют. Что с них возьмешь? Я держался наготове.

— Петр Павлович, давай разговаривать по-хорошему.

Заведующий спрашивает:

— Один?

Я говорю:

— Все семь хотят.

— Что у них есть?

— Все есть, что полагается.

И вдруг я вижу — Коля опять лезет за финкой. Вынул он финку да как бросит ее в пол. Зыкнула она у него, воткнулась в доску, встала и дрожит.

И нож мой, нож окровавленный,

Воткнул, смеясь, в дубовый стол... —

торжественным голосом сказал Коля Коренной.

— Помнишь, Иван Иванович, ты Лермонтова нам читал?

Он вынул наган и швырнул его на стол. И остальные все стали бросать в пол свои ножи. Николай подошел ко мне, обнял.

— Только ты меня повезешь! Слышишь? Обзовись.

Я спросил:

— Как?

Он говорит:

— По-ростовски.

Я припомнил все дрянные, изгаженные, вывихнутые и коверканные слова, которые узнал во время своих скитаний, вспомнил блатную клятву и отозвался по-ростовски...

На второй день я отправил всю семерку в Моструд-дом.

Воспользовавшись тем, что атмосфера в колонии немножко очистилась, я решил прибрать ребят к рукам. Прихожу в мастерскую — никого нет. В классах тоже пустота. Сидят преподаватели одни-одинёшеньки и пальчиками по столу постукивают.

— А где ребята? — спрашиваю.

А мне отвечают:

— Мы что, воспитатели, что ли? Мы преподаватели, педагоги, мы не для этого получали высшее образование, чтобы гоняться за вашими архаровцами в лесу.

Я пошел и доложил обо всем заведующему. Он распорядился созвать педагогов, а меня послал за ребятами. «Преподавателей-то созвать легче всего, — думаю я, — а вот в лесу ребят найти — дело уж не такое простое».

Все же отправился на поиски. Заведующий кухней рассказал мне:

— Недавно ребята совершили налет — побрали кур, порезали уток, утащили голубей. Вероятно, они устроились где-нибудь поблизости в овраге, играют в карты, жарят и варят...

Словом, разгулялись мои птенчики...

Я вошел в лес. Вдруг — свист. Очевидно, сторожевые услышали меня. Шагаю прямо на свист. Выстрел. Делаю шаг — опять выстрел.

Но вот из-за деревьев вышел один из воспитанников.

— Что надо? — спрашивает он меня.

Я говорю:

— Мне ничего не надо. Мне нужно только, чтобы вы были в классах и мастерских.

— По чьему велению?

— Не по велению, а по моему хотению. И давайте-ка это быстро сделаем, а то плохо будет.

— Много мы таких слыхали! — говорит он. — А знаешь, как мы вас в Уваровке топили?

Я не раз слышал про Уваровку, про большой бунт, который там возник. Многие из зачинщиков были перевезены к нам.

— А ты Моструд-дом видел? — спрашиваю я в свою очередь.

— Ну, ладно, — говорит он. — А то, что у нас, все наше?

— Ваше.

Тогда он скомандовал:

— Оставить всё!

И, назначив кого-то из выбежавших ребят сторожить, засунул все пальцы в рот и пронзительно засвистел. Крик прошел по всему лесу.

Через несколько минут я вошел в кабинет заведующего.

— Ребята все в сборе, ведите их по классам.

На этот раз мне удалось сломить их упрямство. Но надо было найти с ними общий язык. Мне хотелось показать ребятам, что я их не боюсь, что я верю им и убежден, что ничего плохого они мне не сделают.

Я предложил устроить ночное дежурство, якобы для защиты колонии от приезжих бандитов: на нас не раз совершались налеты. Первое дежурство я взял на себя.

Я провел собрание с ребятами и просил выделить мне помощника для дежурства. Один из самых отчаянных ребят, Вася Кошелев, согласился, но заявил, что он возьмет на дежурство нескольких товарищей.

Дежурили мы в канцелярии. Затопили камин. Я устроился поудобнее в кресле, положил в карман наган с таким расчетом, чтобы рукоятка его высовывалась, и сделал вид, что сплю. Я старательно храпел и больше всего боялся, что засну на самом деле. Вдруг я чувствую: один из подручных осторожно лезет в карман ко мне и медленно вытаскивает мой наган. Не очень веселые мысли полезли мне в голову, но я терпеливо ждал, что будет дальше. Вдруг слышу заглушенный визг. Это основной дежурный, Вася Кошелев, ударил по щеке похитителя. Он вырвал у него наган, заскрипел зубами, беззвучно ругаясь, на цыпочках подошел ко мне и осторожно сунул оружие обратно мне в карман.

Я похрапел еще минут пятнадцать, а потом сделал вид, что проснулся, протер глаза и говорю:

— Что же вы меня не разбудили?

— Пожалели вас: устали, наверно.

Так они поняли, что я им доверяю. Теперь я стал биться над тем, чтобы привить им культурные привычки. Мне хотелось, чтобы они ходили чистыми. Мне хотелось заинтересовать их книгами, привлечь их в комсомол. У меня возникла мысль, что неплохо было бы поставить спектакль вместе с молодежью из соседней деревни. Я рассчитывал, что если будут к нам ходить девчата, то ребятам волей-неволей нос придется прочищать. Сперва преподаватели пришли в ужас.

— Вы — сумасшедший человек! Кто вам