разбрелись и запутались в лесу. Всё, кроме боевой части, погибло. Я остался буквально без единой вещи в единственной, самой плохой, рваной смене белья. В таком же положении очутились все люди батареи.
Сзади нас шел 3-й полк. Его артиллерии совсем не повезло. Она отстреливалась до последнего снаряда с целью дать возможность в это время проходить мимо. Там лошади во многих орудиях были перебиты; несколько снарядов попало прямо в запряжку. Им пришлось эти орудия сбросить с кручи, так как вывести их уже не было возможности. С уцелевшими запряжками пушки они начали спускать с горы (правее, чем мы съезжали, по нашей дороге уже совсем почти нельзя было проехать); грунт там каменистый, и все орудия с запряжками и ездовыми кувырком полетели вниз. Вся артиллерия 3-го полка и его обозы погибли.
С Алексеевской дивизией, которая прикрывала нас сегодня, тоже история: они не вывезли ни одного орудия. Дело в том, что бой начался-то с Сухенко, но очень скоро туда подошли красные в значительном количестве, с 8–10 орудиями, и начали наступать, совершенно отрезая для наших выход на шоссе. Это переплет. Несколько передохнувши, двинулись ущельем, по шоссе на Новороссийск. Тут всё время подъем и подъем. По дороге нас всё время обгоняла Донская кавалерия. Они тянулись бесконечной вереницей, сильно очевидно спешили и имели очень жалкий вид, лишь у немногих были винтовки. Одни говорят, что во время спешного отступления они побросали оружие, а другие, что их несколько раз обезоруживали зеленые. Их ведь так много, и между тем их разоружили. Теперь они спешат, чтобы захватить себе в Новороссийске транспорт. От нашей дивизии еще из Троицкой с офицерской ротой был послан в Новороссийск полковник Туркул, чтобы подготовить там для нас транспорт и навести там некоторые порядки. В Крымскую он прислал для пополнения 150 офицеров-«жителей», не имевших определенных занятий, но они воевать не особенно захотели и сразу же в первую ночь разбежались.
Барбовичу всё же было предложено идти в Тамань. Он и пошел туда с 3–4 тысячами Донцов, но ему не удалось пройти и пришлось отступить на юг; теперь он тоже будет грузиться в Новороссийске. Уже ясно, что нас туда идет слишком много. И все обозы с разной рухлядью тянутся туда же. Вообще эти обозы нас совсем зарезали. Сколько лишних мучений и задержек из-за них всё время во всех этих отступательных походах, когда всё шло вместе. Поговаривают, что при погрузке возможны чуть ли не целые бои между частями.
В Новороссийске, как и следовало ожидать, нас ждала полная катастрофа. Нам оставалось еще версты 3–4 до последнего перевала, когда мы со стороны Новороссийска услыхали орудийные выстрелы. Казалось, что это нам в горах неправильно слышаться и передаются звуки. Все были уверены, что Корниловцы в данный момент удерживаются на станции Тоннельной, что они, может быть, только завтра отойдут к городу, который будет удерживаться 2–3–4 дня до полной его эвакуации; тем более что в силу природных условий защищаться там не так уж трудно. На самом деле дела обстояли совсем неблагополучно. Когда мы, наконец, взобрались на перевал, с которого далеко внизу роскошно был виден весь Новороссийск, то кроме действительно роскошной картины, открывавшейся нам с громадной высоты, на которой мы находились, можно было наблюдать далеко не такие уже интересные разрывы артиллерии. Стрелял из города бронепоезд и с моря английское судно; последнее гвоздило по бакам с нефтью, которые наши не успели взорвать.
Как оказалось, красные занимают уже кожевенные заводы. На Тоннельной Корниловцы не удержались; там всё время зеленые занимали в тылу железную дорогу, поджигали мосты и отхватывали обозы; много эшелонов и бронепоездов было брошено в том районе. Тоннель предполагалось взорвать так, чтобы красные, по крайней мере в течение 6 месяцев, ничего не могли бы вывезти из Новороссийска, но этого не успели сделать, хотя всё там уже было минировано.
Больше всего мы поразились, когда узнали, что Корниловцы и не думают прикрывать нас сейчас и что они уже погрузились. На фронте остается один только Барбович, причем его конница сильно потрепана и поредела. Нам передали, что мы будем грузиться сегодня же, что орудия будут брошены (для нас здесь будто бы погружены совершенно новые пушки), повозки всех обозов тоже не будут взяты, пойдут на погрузку только люди и лошади.
Часа в 4 мы въехали в город. Там в это время делалось что-то непонятное. Уже на окраинах стояли рядами брошенные фургоны. Жители разбирали всё, что было оставлено, выпрягали лошадей и уводили их к себе. По улицам верхом двигались Донцы с обмундированием, которое растаскивалось из складов. Еще 3 часа тому назад, когда 1-й полк обратился с просьбой выдать ему обмундирование по числу наличного состава людей, ему в этом отказали, а теперь оттуда брали все кому не лень; склады были брошены, туда приходили люди, переодевались, брали столько, сколько можно было унести, и уходили. Мы проехали еще немного по улицам, примерно до района вокзала и остановились. Дальше двигаться уже нельзя было. Вся улица сплошь была заставлена повозками, фургонами, телегами, орудиями.
Примерно через полчаса после этого подошел командир 2-го полка и сказал, чтобы мы тут же оставили всё и шли на пристань, что никакой планомерной погрузки не будет, нам надо ловчиться попасть в хвост 1-го полка, а то мы совсем не попадем на транспорт, что город со стороны фронта почти никем не охраняется, поэтому нужно с этим торопиться. Мы вынули панорамы, замки, уровни с орудий и двинулись, конные верхом впереди, чтобы пробивать дорогу, а остальные пешком. На наших глазах, после того как мы бросили орудия, жители начали выпрягать и разбирать лошадей. Бедные лошади, они были совсем голодные (их не кормили как следует с ночи 12 числа), стояли, понурив голову, и, казалось, недоумевали.
С трудом, гуськом мы протиснулись к пристани. Нам пришлось оставить и этих строевых коней прямо на улице набережной. Мы сняли только седла и пошли на транспорт «Екатеринодар», который был предназначен для нашей дивизии, но вследствие того, что какой-то транспорт отдали для Донцов, сюда должна была грузиться еще часть Алексеевской дивизии. Мы довольно долго стояли за какой-то ротой 1-го полка, совершенно не продвигались, в то время как откуда-то публика со стороны целой толпой лезла на «Екатеринодар». Даже здесь не было никакого порядка. Мимо нас прошел Самурского полка полковник Житкевич и, обращаясь к нашему командиру, сказал: «Оставьте думать, сюда во всяком случае не погрузитесь». Тогда наш полковник протискался стороной на
