кино прошлого, в то время как авторские фильмы настоящего терпят крах в неравной борьбе с супергероикой. Может быть, кому-то его позиция и кажется смешной, немодной и даже наивной, но Скорсезе скорее, чем другие, имеет на нее право. Он действительно проповедник от мира кино, святой старец-синефил — и его речам пристало быть серьезными и нравоучительными.
«после работы». 1985
заключение. отступник
В финале хотелось бы констатировать очевидное, но все еще удивительное. Скорсезе — хороший пример парадоксального автора, человека, который постоянно выходит за рамки сформированных о нем представлений. Принято считать, что он режиссер маскулинный — и действительно, женщин в его фильмах немного, они в основном остаются на втором плане. Вот только мужчины в кадре от этого не становятся автоматически достойными подражания. Скорсезе скорее демонстрирует антипримеры. Гангстеры как стереотипные сверхмужчины — довольно неприятные типы, изменники и воры, убийцы и предатели, лицемеры и садисты. А еще маскулинный Скорсезе снял одну из самых ярких профеминистских драм 1970-х годов — «Алиса здесь больше не живет».
Астматик, не понимающий спорт и конкретно бокс, — но автор «Бешеного быка», одной из самых влиятельных спортивных драм в истории. Режиссер жестких взрослых фильмов — но автор семейного «Хранителя времени». Поэт улиц, брутальный реалист — но постановщик костюмно-отстраненной «Эпохи невинности».
Классик со звучной фамилией, которая кажется сегодня синонимом респектабельного кино, — но создатель целого ряда финансово провальных фильмов. На самом деле, их настолько много, что исключениями из правил стоит считать скорее кассовые успехи Скорсезе. Он человек, искренне презирающий франшизы, — но при этом сам снял сиквел чужого фильма («Цвет денег»). Ненавистник стримингов, который выпускает свои фильмы на Netflix («Ирландец») и Apple TV+ («Убийцы цветочной луны»).
Американский классик, впервые признанный именно в Европе (BAFTA за «Алиса здесь больше не живет», Золотая пальмовая ветвь за «Таксиста»), а не на родине. И, что еще парадоксальнее, американский классик, который несколько десятилетий прожил без «Оскара», получив его довольно поздно и за второстепенный по всем признакам фильм «Отступники» — кстати, ремейк чужой ленты.
Скорсезе можно попытаться раскрыть в различных ипостасях, как в этой книге, но описание всегда будет неполным — как и любой человек, он выбивается за строгие рамки. Да, наш герой прежде всего человек, с живым умом и задорным смехом. Он может громко сетовать на состояние современного кино, но за его острыми или комплиментарными высказываниями не чувствуется желания обидеть или угодить. За это мы его и любим. Даже на фоне Спилберга, Копполы, Де Пальмы и многих других почтенных мэтров, вышедших из эпохи Нового Голливуда, Скорсезе кажется последним великим американским режиссером — радикалом, который выпускает длинные авторские, часто неудобоваримые опусы в эпоху фастфуд-просмотров, моралистом, повествующим об искаженной американской мечте и вере во времена простых истин из супергеройских блокбастеров. И тем, кто будет снимать свою «Историю американского кино», нельзя будет обойтись без подробного разбора фильмографии Скорсезе.
«хранитель времени». 2011
говорит мартин скорсезе
(составил павел пугачев. перевел с английского павел гаврилов)
жизнь и кино
однажды кинокритик из LA Times написал про один мой фильм: «Это лучшее американское кино за год». Все бы ничего, но на календаре был февраль.
смотреть кино приходилось по необходимости, из-за астмы. И из-за одиночества, которое до сих пор со мной. Это связано с родителями. Они не могли со мной ничего поделать, так что водили в кино.
мои родители выросли американцами, италоамериканцами. Их главной идеей было выживание: отец пошел работать в девять лет, им еле хватало места для сна, за пищу и внимание нужно было в буквальном смысле драться с братьями и сестрами, и, если ты попадал в беду, приходилось пару дней ночевать на улице — и надо было это уметь.
не думаю, что церковь так уж много значила в их жизни. Итальянцы, итальянские католики… они как мой ассистент Рафаэль Донато, который говорит: «На самом деле мы язычники. В хорошем смысле слова. Мы любим жизнь, мы смотрим на церковь со своей точки зрения». Я как раз относился к церкви серьезно. У моей бабушки висел образ Пресвятого Сердца.
я вырос с верой в то, что служителям закона верить нельзя. Встречались хорошие полицейские, среди патрульных копов некоторые были славные ребята. Другие — нет. Но у моего отца, у его поколения, был совершенно другой опыт.
все мои фильмы во многом связаны с доверием и предательством.
я снял «отступников» как прощальный аккорд. Я уходил, собирался разве что небольшие фильмы делать. А получилось так, что «Отступники» попали в точку.
я не получаю удовольствия от съемок. Слишком много народа толпится вокруг, слишком многое можно испортить, слишком многие показывают характер, и надо быть очень… рациональным. Я не люблю быть рациональным. Не люблю, когда меня что-то сдерживает.
некоторые кадры и склейки сильно надоедают. Если они тебе совсем опротивят, картина перестанет работать. То есть, когда они не работают, я и сам не работаю — я просто не могу дальше снимать. Во мне сменяются злоба, растерянность, возбуждение, счастье, за опустошающей депрессией следует абсолютная тревога. Ты плохо спишь, зацикливаясь на принятых решениях. Со мной так было с «Казино».
просто хочу быть с собой максимально честным. Если я честен в работе, то, может быть, буду честен и как человек. Может быть.
насчет старости. Некоторые вещи невозможно осознать, пока сам не постареешь. В «Ирландце» есть одна реплика: герою меряют давление, и он говорит, что этого не понять, пока сам до такого не дойдешь. Пока сам не дойдешь — не поймешь. Вот и все.
когда знаешь, что не стоит ни за что держаться, что ты все равно умрешь, это все меняет. Ты действительно просто тратишь время.
когда я показал джону кассаветису «Берту по прозвищу Товарный Вагон», он поглядел на меня и подозвал: «Иди-ка сюда». Обнял и добавил: «Ты потратил год жизни, чтобы создать кучу мусора. Никогда больше так не делай».
любимое кино
я застрял где-то между европейскими фильмами сороковых, пятидесятых, начала шестидесятых и американским кино. Сам не знаю, к чему я принадлежу. Пробую делать то, к чему меня тянет.
спросите, как я отношусь к старому кино и великим режиссерам, и я отвечу, что это прежде всего вопрос настроения.
лет в тринадцать-пятнадцать я увидел «Искателей». Тогда же по телевизору показывали «Гражданина
