стапель были заложены три главных лонжерона, а затем установлены нервюры. Когда я проследил взглядом за контуром, образованным небольшими нервюрами, расположенными на расстоянии около двадцати пяти сантиметров друг от друга, перед глазами и вправду возникли те самые очертания крыла, которые мы создали на чертежах.
Тем временем чуть поодаль на полу были смонтированы стапели для фюзеляжа, причём носовая и хвостовая секции строились раздельно. На этих стапелях было аккуратно расставлено по ранжиру множество шпангоутов, похожих на поперечные срезы фюзеляжа и напоминавших рёбра скелета какого-то древнего животного. В дополнение к изготовлению этого первого лётного прототипа велась постройка экспериментального самолёта для проведения вибрационных и прочностных испытаний специалистами ВМС. Заводской коллектив также готовился к сборке стапелей для второго прототипа.
Флотские разногласия
В цеху опытного производства к крылу первого прототипа крепились шасси, которые должны были убираться после взлёта и укладываться в крыло, а также узлы для установки 20-мм пушек. Также началась клёпка обшивки крыла, продвигавшаяся от законцовок к корню. На заводе грохот клёпки стоял настолько сильный, что нам приходилось кричать, чтобы вести разговор. Что касается фюзеляжа, собиравшегося отдельно от крыла, его шпангоуты уже находились в стапелях, а продольные элементы силового набора (стрингеры и лонжероны) ожидали установки листов внешней обшивки. Стапели для сборки элеронов, хвостового оперения и закрылков были почти готовы и располагались в углу цеха.
Я не могу забыть неожиданное изменение планов Императорского флота, которое едва не положило конец чётко отлаженному процессу проектирования и производства по этому проекту. Оно сводилось к принципиальному возражению против концепции проектирования «Прототипа 12» и исходило из недр самих ВМС. Несколькими месяцами ранее они начали заново исследовать все предыдущие типы самолётов, а также новые разрабатываемые модели. Это расследование вытекало из донесений о различных проблемах с разными типами самолётов, а также с методами воздушного боя и штурмовых ударов. Исследование основывалось на экспертных знаниях и опыте японских вооружённых сил на начальных этапах Второй японо-китайской войны.
Авиакорпус Йокосука и 12-й авиакорпус, дислоцированные на передовой в Китае, попросили представить их соображения флотскому руководству. Некоторые из предложений, вытекавших из этих мнений, были хороши и казались выполнимыми, но я особенно заметил широкое противодействие фронтового военного персонала самой концепции «Прототипа 12». Поскольку это мнение было высказано самым мощным и прославленным авиакорпусом ВМС, имевшим огромное влияние, для меня как для главного конструктора это стало шоком. Например, были представлены следующие предложения:
«Мы должны выпускать истребители, специализированные для местной противовоздушной обороны (перехватчики ПВО). Мы должны сконцентрироваться на манёвренности, а не на дальности полёта для истребителей, базирующихся в тылу. А для дальнего сопровождения нам нужны двухдвигательные истребители. Мы должны спроектировать самолёт, оснащённый пулемётами, ведущими огонь во всех направлениях, с единственной задачей сопровождения дальних бомбардировщиков берегового базирования».
Среди этих предложений идея специализированного перехватчика ПВО была верной, но концепция одновременного использования палубных и двухдвигательных истребителей размыла бы те лётно-технические характеристики, которые мы пытались заложить в «Прототип 12». Что касается концепции дальних истребителей сопровождения, то она была настолько нелепой, что я подумал: тот, кто её предложил, должно быть, считает скорость и манёвренность самолёта примерно такими же, как у линкора. Звучала и другая критика.
По мнению 12-го авиакорпуса, «20-мм пушки, установленные в крыле, имеют только недостатки и никаких преимуществ». Это мнение заставило меня чувствовать себя особенно неловко, поскольку я не имел опыта в выборе вооружения. Кроме того, если бы руководство ВМС сочло эти различные мнения важными и предприняло какие-либо действия для изменения наших планов по «Прототипу 12», все наши предыдущие усилия оказались бы напрасными, а наш флот понёс бы огромные потери. Моё искреннее внутреннее ощущение заключалось в том, что они просто не могли так поступить с нами сейчас.
В середине октября, вскоре после того, как я узнал о настроениях руководстве ВМС, я отправился на встречу с капитаном 3-го ранга Эйити Ивая, который отвечал за истребительную авиацию в Управлении морской авиации в Токио. Я хотел обменяться с ним мнениями о новой программе истребителей, которая последует за «Прототипом 12». Когда я высказал свои взгляды на предложения авиакорпуса Йокосука и 12-го авиакорпуса, капитан Ивая отнёсся к моим замечаниям вполне благосклонно. Я почувствовал облегчение, когда он сказал, что я могу проигнорировать мнение 12-го авиакорпуса относительно 20-мм пушек. Но он попросил меня быть справедливым и составить оценку лётно-технических характеристик палубного истребителя, спроектированного исключительно в расчёте на манёвренность, как того требовали предложения 12-го авиакорпуса.
Вернувшись в Нагою, где я продолжал конструкторскую работу, мне удалось составить оценку характеристик, как и просил капитан Ивая. Я исключил 20-мм пушки, уменьшил дальность полёта, соответственно уменьшил размах и площадь крыла и обнаружил, что вес можно снизить примерно на 15 процентов, тем самым улучшив манёвренность. Такой самолёт, безусловно, с самого начала был бы принят большинством пилотов как преемник «Типа 96», но я не мог избавиться от мысли, что его жизнь окажется недолгой. Кроме того, у такого самолёта оставался бы крайне малый запас для улучшения лётно-технических характеристик в будущем путём замены его двигателя на более мощную силовую установку.
С другой стороны, «Прототип 12» с его 20-мм пушками, чрезвычайно большой дальностью полёта и другими высокими показателями мог бы использоваться в течение некоторого времени как превосходный истребитель, самолёт сопровождения и штурмовик. Тем временем мы могли бы выиграть время для разработки более специализированного истребителя для локальных боевых задач. Я считал это гораздо более реалистичным образом мыслей и, кроме того, твёрдо как никогда верил, что единственный способ одерживать военные победы в условиях нехватки ресурсов и рабочей силы – это сосредоточиться на создании небольших, но высококлассных вооружённых сил.
Я сказал себе: «Ладно, если флотское руководство захочет, чтобы я изменил проект, я без колебаний изложу то, во что искренне верю. Если они это не примут, тогда и буду беспокоиться». Это помогло мне немного успокоиться. Когда я поговорил с господином Хаттори, который в то время возглавлял инженерную службу и одновременно являлся начальником первого конструкторского отдела, он выслушал меня и молча улыбнулся, словно говоря: «Не беспокойся об этом». Это придало мне мужества. Я не стал никому рассказывать об этом в конструкторской группе, за исключением Сонэ и Хатакэнаки, так как опасался, что результатом станет падение боевого духа нашей команды.
В то время мы находились в самом разгаре расчётов на прочность, подготовки чертежей и прочностных испытаний деталей. После завершения обработки предварительных результатов испытаний в
