причем стоящие палатки его не пугали, и продолжал идти прямо на нас. Из прошлых полевых сезонов я уже знал, что делает медведь, когда непрошенным приходит в гости.
Пальма разлеглась и дремала на солнышке. Я ее быстро завел в палатку, чтобы она не спугнула медведя. Мы взяли винтовку-трехлинейку, ружье, притаились и стали поджидать медведя. Медведь отчетливо появился на мушке винтовки, и я выстрелил, он как-то неуклюже развернулся, но второй выстрел его уложил.
Мы немножко подождали, волнение улеглось, достали ножи, мешки и пошли к медведю, лежащему в тундре, недалеко от нашей базы. Сняли шкуру, разрубили тушу на отдельные куски, мясо по частям перенесли на базу. Повар поставил в печку кастрюлю с медвежатиной, нарезал мясо на сковородку, накормил собаку, потом мы сами поели и залегли спать. Утром взяли по два рюкзака с продуктами, загрузили их с Пальмой в резиновую лодку и поплыли вниз по реке Эквыватап. В середине лета река сильно обмелела, и множество перекатов заставляли нас волоком перетаскивать лодку. Но это все равно было лучше, чем нести на себе тяжеленные рюкзаки.
Пока мы на лодке огибали очередную миандру, Пальма, счастливая, носилась за куропатками и куликами, мы ее видели то на одном, то на другом берегу.
Огромная плантация голубики, которая висела, как виноград, на высоких кустах, заставила нас остановиться и насладиться этими дарами природы. Мы решили, что дальше сплавляться нет смысла, так как река уходила вправо, а нам надо было идти по ее левому притоку к горам.
Не разгрузив лодку, мы молча обирали один куст за другим, объедались крупной, сочной ягодой. Пальма где-то бегала, и мы ее совсем потеряли из вида, а когда подняли голову, то увидели в пяти метрах спящего бурого медведя. Ветер дул в нашу сторону, и по запаху он нас не чувствовал. Жестами и шепотом мы решали вопрос, что с ним делать – стрелять или не стрелять. Но зверь есть зверь. Он уловил идущие от нас звуки, вскочил и галопом рванул на сопку. С испуга его пропоносило, и он дристал на ходу всеми ягодами, которые съел. Нам было так смешно, что мы улюлюкали – до тех пор, пока мишка не перемахнул вершину сопки. На наш хохот примчалась Пальма, она виляла хвостом, как бы извиняясь за опоздание.
Надев рюкзаки с продуктами, обернутые спальными мешками, с винтовками в руках мы пошли дальше.
К вечеру пришли на стоянку, где нас уже ждали. Особенно встреча Пальмы с Калуном была очень трогательной и нежной.
На обратном пути, недалеко от базы партии, снова увидели бурого медведя, и ребята его завалили. К весу неподъемных рюкзаков прибавился вес медвежьего мяса и шкуры.
Пройдя несколько километров, собаки узнали знакомые места, и Пальма рванула на базу, а Калун остался с нами. Когда мы поднялись на террасу, то увидели еще двух бурых медведей, которые мирно и увлеченно раскапывали норы евражек. Калун, помахивая хвостом, весело побежал к ним. Медведи прекратили свою работу, повернулись к нему и, увидев нас, неторопливо побежали в сторону сопки. Калун некоторое время бежал между ними. Мы знали, что Калуну конец, но медведи зарычали на него, и когда он понял, что медведи ему плохие друзья, бросился от них бежать.
На базе партии нас ждала Пальма, приветливо помахивая хвостом, – очень умная и добрая собака.
Смертельный случай
Однажды весной кто-то из рабочих завалил бурого медведя, и повар решил нас угостить жареным мясом. На большой сковороде он пожарил кусочками печенку медведя. Мы вернулись из маршрутов голодные и сразу сели за стол. Вся партия с удовольствием съела всю печенку, потом еще жареную медвежатину, и все 12 человек пошли по своим палаткам спать. Ночью я проснулся от сильной боли в висках. Как будто кто-то бил меня по голове кувалдой. Кругом раздавались крики и стоны. Хотелось куда-нибудь спрятать голову. В палатку вошла Пальма, она забралась ко мне на нары и легла так, что я смог засунуть свою голову между ее больших лохматых лап. Собачья шерсть, ее тепло притупили боль в голове. Так мы дотянули до утра.
Вдруг я услышал далекий то затухающий, то возрастающий гул самолета. Вылез, измученный, из палатки и шатаясь пошел разложить сделанный из белого полотна условный знак «SOS».
Самолет сделал два круга над базой, летчики прочитали условный знак, сбросили нам почту, помахали крыльями и ушли обратно на 87-й километр. В палатках стонали люди. Я лег на нары и опять уткнулся головой в Пальму.
Потом мы узнали, что летчики связались по рации с аэродромом Залив Креста и вызвали из Эгвекинота врачей. Пока самолет летел, врачи из больницы ехали на ЗИЛ-157 на 87-й километр. На следующий день я опять услышал гул самолета и вышел из палатки, чтобы встретить его на террасе.
Повар первым пришел в себя и разносил крепкий чай по палаткам. Он признался, что попробовал только несколько кусочков медвежьей печенки.
С большим трудом я дошел до посадочной полосы на террасе. Собаки Пальма и Калун были возле меня.
Самолет как-то лихо сделал вираж и пошел на посадку. Ан-2 благополучно приземлился, из него вышли командир, два врача с чемоданчиками, главный геолог экспедиции.
Я рассказал, что у нас произошло, врач все понял и сказал, что мы все отравились медвежьей печенкой, ее весной, после зимней спячки медведя, оказывается, есть нельзя, а надо вообще выбрасывать.
Мне тут же сделали укол, ввели в вену какое-то лекарство, и через некоторое время я почувствовал себя лучше. Все вместе мы пошли к палаткам. Врачи оказали такую же помощь остальным членам экспедиции, и к вечеру все были уже на ногах.
Командир Ан-2 оказался тем же летчиком, с которым я играл в карты. Это был летчик полярной авиации – ас с правом подбора взлетно-посадочных площадок. Он меня узнал, и мы, как старые знакомые, пожали друг другу руки.
Заканчивался световой день, летчики немного отдохнули, попили чай, поели уже другую вареную медвежатину и улетели с главным геологом на аэродром 87-го километра. Врачи остались на базе партии. После осмотра продолжили лечение. Через два дня за ними прилетел Ан-2. Мы сердечно их поблагодарили перед их вылетом обратно.
Фактически, мы случайно остались живы, так как самое интересное заключалось в том, что самолет прилетел неожиданно. По технике безопасности в партии была в исправном состоянии радиостанция, но, к сожалению, не было радиста или человека, который мог бы ее включить и настроить, чтобы передать в эфир «SOS». Этот
