времена у нас были тяжелые, продолжительные маршруты. Однажды, отработав поисковую площадь, мы свернули палатки, распределили груз и пошли на базу партии. Оставалось пройти где-то километров десять – двенадцать, но силы мои были на исходе. Я все чаще останавливался и, не снимая рюкзака, согнувшись на прямых ногах, отдыхал. Заметив это, Володя прекратил движение и перераспределил груз, вытащив из моего рюкзака две буханки хлеба. Он отдал их ребятам, у которых груз по весу был меньше. Сразу стало легче идти, и ребята на меня не обижались, потому что все было решено начальником партии по справедливости. Так просто и демократично разрешались почти все спорные вопросы. В этот год в экспедицию на полевые работы было набрано много якутов рабочими. Ребята были неплохие, работящие, выносливые, но очень задиристые. В геологических партиях работали люди разных национальностей и, в общем, ладили друг с другом. Мужики рассказывали, как двое рабочих – якут с русским парнем – сидели в аэродромной столовой за обедом и допивали бутылку водки. И вот якут достал нож и спрашивает своего русского товарища:
– Я тебе собака или не собака? (Что в переводе означало: я тебе друг или не друг).
– Собака-собака, – сказал спокойно русский парень и похлопал якута по плечу.
– Вот то-то же, – ответил якут и спрятал нож в ножны.
Затем они допили водку, встали и в обнимку пошли к выходу.
К сожалению, отношения не всегда были добрыми, порой споры переходили в серьезные разборки, которые чудом не заканчивались поножовщиной.
Однажды на базе партии все собрались на ужин в палатке, отведенной под столовую. Все спокойно ели, ребята шутили и подтрунивали друг над другом. Надо сказать, что все, в общем, обладали чувством юмора, да и при условиях нашей полевой жизни, при отсутствии радио, газет, без этого было очень трудно жить. Однако иногда эти шутки переходили все границы.
Среди рабочих был один парень родом с Украины, он какое-то время сидел в лагере и был очень жадный и скупой.
Кто-то из ребят решил подшутить над ним. Отколол от кварцевой глыбы кусок кварца, похожий на кусковой сахар, обработал его со всех сторон и подложил в миску, из которой мы все брали по кусочку, чтобы пить чай вприкуску. И вот он увидел в миске этот «кусок сахара», который был чуть больше других, и, ничего не подозревая, скорее сунул его себе в рот. В полной тишине раздался хруст сломанных зубов и звериный крик, сопровождавшийся отборным матом.
Все замерли. Пострадавший в бешенстве, с перекошенным лицом минут пятнадцать грозился убить, зарезать, удавить, порвать на куски того, кто это сделал. Все молча слушали эти угрозы и не знали, что делать. Эта глупая шутка перерастала в грандиозный скандал.
Конечно, украинца было жалко, но надо было прекратить эту истерику. Тогда я, самый молодой из всех, решительно встал из-за стола и громко предложил ему выйти со мной поговорить. На что я надеялся, сам не понимаю, но шаг был сделан, и мы оказались с ним на свежем воздухе. Я решил ковать железо, пока горячо, и сразу ему сказал, что я из Эгвекинота и что Петру Годованцу, известному авторитету, шибко не понравится такой шухер. Когда он узнал, что я лично знаком с Петром Годованцем, то разговор у нас пошел мягко и без надрыва. Минут через двадцать он окончательно пришел в себя, и начальник партии увел его в палатку спать. Вот так неожиданно и непредсказуемо решались сложные, конфликтные вопросы.
Пролетели месяцы полевых работ, и вот уже пахнуло с Северного Ледовитого океана холодом, все в одночасье посерело, потускнело вокруг, как-то стало неуютно, в ход пошли печки-буржуйки. Низко проплывали темные, свинцовые облака. По утрам начались заморозки. На базе геологической партии геологи проводили камеральные работы и готовились к закрытию полевого сезона.
Геолог Коля, якут, на протяжении всего полевого сезона закалял себя: и на базе полевой партии, и на стоянках в маршрутах ежедневно в любую погоду он принимал водные процедуры. Однажды рано утром раздался душераздирающий крик о помощи, мы выскочили из палаток и увидели Колю, стоящего в озере в холодной воде согнутым в пояснице. Все поняли, что Колю разбил радикулит. Мы все собрались на берегу и стали совещаться, как это тело весом более ста килограммов нам вытащить из озера. Усугублялась вся эта история с закаливанием еще и тем, что в случае падения Коля мог захлебнуться. Все давали Коле ценные советы, как надо ему себя держать, но в воду никто не хотел лезть, и лишь когда принесли длинную веревку, один самый решительный обмотал Колю одним концом веревки, а за второй конец мы подтягивали его к берегу. Рев стоял дикий, у берега Колю подхватили и на руках осторожно перенесли в палатку.
Ребята разогрели на костре валун, обвернули его телогрейкой и положили Коле на поясницу. Стоны и крик продолжались еще долго. Около недели все по очереди грели на костре валун, пока не прилетел самолет и Колю первым рейсом не отправили в поселок Эгвекинот.
Все поняли, что полевой сезон закончен, пора домой. Самолет прилетел 10 сентября. Летчики, по предварительной договоренности еще в начале июня, помнили дату, это были люди чести и доблести.
Случай в заливе Креста
Начались занятия в школе, но память постоянно напоминала о работе в Эквыватапской геологической партии, ежедневных маршрутах в любую погоду, о прошедшем полевом сезоне. В один из последних тихих погожих осенних дней я с товарищем пошел в морской порт половить рыбу с пирса. В ледяной прозрачной воде залива почти что на дне лениво двигались бычки. Уродливая рыба с большой головой и пастью заглатывала крючок с приманкой из красной тряпочки. Мы устали таскать этих бычков и собирались уже идти домой. К нам подошли два человека. Один высокий, худой, в форменной одежде капитана буксира, стоявшего у причала. Другой коренастый, в кепке, в куртке, с большим портфелем с двумя замками. Капитан обратился к нам с просьбой показать место у берега старого закрытого аэродрома, куда подходили катера с пассажирами, улетающими на материк.
Товарищ отказался идти на старый аэродром, так как его ждали родители дома. Я дал согласие – захотел еще раз посмотреть аэродром, вспомнить, как в мае все геологические партии и летчики отмечали мой день рождения, как ходил с Семеном на охоту, прокатился на льдине по заливу Креста до метеостанции на Оловянной косе и как мы пролетели на Ан-2 над перевалом в поле в Эквыватапскую геологическую партию. Попросил
