Прыжок веры - Гордон Купер

Я отдал Вендту честь, продолжая старую личную шутку. «Рядовой пятого класса Купер прибыл для несения службы».

Он отдал честь в ответ. «Рядовой пятого класса Вендт к вашим услугам».

«Разжаловали» нас после розыгрыша, который мы устроили телевизионной съёмочной группе пару лет назад. Мы все работали без продыху, готовясь к первому суборбитальному полёту, и примерно за три дня до старта начальство решило пустить телевизионщиков снять репортаж «день запуска в жизни астронавта». Выбрали меня, они ходили за мной по пятам — сняли даже, как я натягиваю термобельё уже с прикреплёнными датчиками. Все мы считали это шоу пустой тратой времени, но НАСА всегда старалось задобрить прессу. Мы поехали на площадку в фургоне, там нас встретил Гюнтер. Когда мы подошли к лифту и дверь открылась, все шагнули вперёд. И тут я вдруг схватился за дверь и заорал: «Нет! Нет! Не пойду!» Гюнтер при этом отчаянно пытался затащить меня в кабину. Представители службы по связям с общественностью и журналисты были отнюдь не в восторге. Какой-то репортёр предложил разжаловать нас с Гюнтером до «рядовых пятого класса», и это к нам прилипло.

Сидя на верхушке ракеты, в какой-то момент в течение последнего часа почти трёхчасовой предстартовой подготовки — когда вся моя работа была уже сделана и мы ждали, пока техники, обслуживающие радар и другие средства слежения, завершат последние калибровки и выйдут на режим, — я почувствовал, что начинаю клевать носом. Меня подняли так рано. Зная, как скоро мне предстоит потрудиться, я решил, что это идеальный момент, чтобы вздремнуть.

И я заснул. Прямо на вершине полностью заправленной ракеты — там, где больше некуда было деваться.

«Гордо!»

Я мгновенно проснулся, сразу сообразив, где нахожусь.

«А?»

«Ненавижу тебя будить, дружище», — сказал Уолли Ширра, служивший CapCom на моём пуске, — «но у нас тут запуск».

«Давай. Я готов».

Я был последним из астронавтов «Меркурия», кому предстояло слетать в космос, — мне нравится думать, что меня специально приберегли напоследок, для самой долгой и лучшей миссии. Я и в самом деле был готов…

1. НАС СЕМЕРО

В начале января 1959 года я получил неожиданное предписание явиться в Вашингтон. В то время мне было тридцать два года, я служил капитаном ВВС с двенадцатилетним стажем и был приписан к сверхсекретной авиабазе Эдвардс в калифорнийской пустыне.

На Эдвардсе были сосредоточены лучшие лётчики-испытатели военно-воздушных сил, и у меня была прекрасная работа. В испытательном отделе инженерного подразделения мне посчастливилось сочетать два мира: я видел проект и с административно-конструкторской стороны, и из пилотского кресла. Я испытывал и летал на новейших самолётах страны — горячих истребителях вроде F-102 и F-106, а также на секретном У-2, разведчике, спроектированном как изящный планер (и почти не превосходящем его по скорости): необычно длинные крылья, лёгкий фюзеляж — и способность летать выше, чем доставали тогдашние зенитные ракеты.

За день-два до отъезда в Вашингтон меня вызвали в кабинет командира базы — вместе с тремя другими лётчиками-испытателями, в том числе одним по имени Дональд «Дик» Слейтон, — получившими аналогичные приказы.

Наш командир, генерал Маркус Ф. Купер (не родственник), спросил, знает ли кто из нас, что стоит за этими приказами.

«Никак нет», — ответили мы все.

«Мне тоже никто ничего не говорит», — проворчал генерал.

Он был хорошим командиром — куда лучше занудного педанта-генерала, которого сменил годом раньше. Генерал Купер помнил, каково быть молодым лётчиком, и надёжно прикрывал своих людей — пока мы делали то, что он от нас требовал.

«На днях я читал в газете», — продолжил он, — «что компания McDonnell Aircraft получила контракт на новую программу пилотируемых космических полётов».

У меня навострились уши. Ни о какой «программе пилотируемых полётов» я понятия не имел.

«Господа», — с нажимом произнёс генерал Купер, — «если это как-то связано с полётами в космос, советую вам очень осторожно выбирать, на что соглашаться. Я не хочу, чтобы мои лучшие пилоты влезали в какую-нибудь идиотскую программу».

С того исторического дня в октябре 1957 года, когда Советы запустили «Спутник» — первый искусственный спутник Земли, — прошло чуть больше года. Спутник весом 184 фунта, размером примерно с баскетбольный мяч, американские станции слежения принимали на орбите по характерному сигналу «бип-бип». Жители пригородов по всей стране выходили во дворы и на улицы и напряжённо вглядывались в небо — разыскивая быстро движущуюся светлую точку, которую, как ни странно, было прекрасно видно.

Я понимал, что «Спутник» открывает целую новую эпоху и что Советский Союз получил потенциальное военное преимущество над нами. Логика была простая: рано или поздно за людьми и событиями на Земле начнут наблюдать из космоса. Когда это случится — прятаться будет негде.

Два месяца спустя военно-морской флот США попытался запустить первый американский спутник. Это был и первый ракетный пуск, транслировавшийся по национальному телевидению. После завершения обратного отсчёта ракета «Авангард» поднялась менее чем на фут над землёй, прежде чем первая ступень, забитая топливом под завязку, взорвалась. Остаток ракеты начал в замедленной съёмке оседать на землю и воткнулся в песок рядом со стартовой площадкой, как перегоревшая петарда. Эта картина навсегда врезалась в память как первая ставка Америки в космической гонке.

Неужели они и вправду думают посадить человека на ракету?

Никто из нас тогда не знал, что НАСА — новое гражданское ведомство, назначенное возглавить американские усилия в космосе и получившее финансирование от Конгресса только после «Спутника» — уже разработало требования к будущим астронавтам-пилотам. Несмотря на то что у США ещё не было ни корабля, ни другого оборудования для отправки человека в космос, НАСА составило перечень конкретных требований к тем, кого искало.

Считалось, что кандидаты должны быть в расцвете физических сил при достаточной зрелости, чтобы справляться с трудными ситуациями. Максимальный возраст — сорок лет. Максимальный рост — пять футов одиннадцать дюймов, произвольное ограничение, исключившее немало вполне подходящих пилотов. Размеры уже создававшегося в чертежах корабля диктовались диаметром имевшихся ракет-носителей, «Редстоуна» и «Атласа», которым предстояло выводить его в космос. Диаметр у основания составлял семьдесят четыре дюйма, и конструкторы подсчитали: если пилот в шлеме и скафандре пристёгнут к ложементу перед стартом, никто ростом шесть футов и выше внутрь уже не влезет.

Ограничение по