болезни… До Ольги Никодимовой они, слава богу, не добрались, но в Алтайской клинике – у твоего психиатра – были. Это точно.
– Да ну? – дернулся он. – И что?
– Как видишь – ничего. Проверили все и поняли, что ты не опасен… Это самое главное!
– Значит, что же, – прошептал он, – значит, я теперь…
– Да! Можешь спать спокойно. И во-вторых, все вообще изменилось, учти это. Самого Каина больше нет здесь, он испарился, ушел. В какой-то другой район.
– В какой?
– Вот этого я пока еще не знаю…
– А каким это образом ты все узнаешь, до всего докапываешься? Кто ты – начистоту?
– Такой же, как и ты, – сказал я, улыбнувшись, – бывший блатной. И я ненавижу таких, как Каин! И вот помогаю тебе, чем могу.
По мере того как я говорил, Алексей преображался, облик его становился иным, и я подивился случившейся перемене! Плечи его распрямились, муть отошла от глаз. И, заглянув в них, я впервые увидел истинный их цвет. Глаза его были светло-карие, с золотистым отливом. Их уже не ослепляла тоска, в них светилась надежда.
«А ведь он по-своему интересный парень, – подумал я, – и раньше, наверное, нравился девушкам».
И тут же по краю моего сознания прошла еще одна, новая мысль.
– Послушай, – сказал я, – а с той красоткой, которая погубила Грача, ты лично знаком?
– Видел несколько раз… А что? Она и вправду красотка. Первая в Очурах. Да что – в Очурах! Отсюда до Северного полюса другой такой не найдешь, не сыщешь…
– И как ты считаешь, она действительно была виновата? Ведь кто-то же выдал вас… Может, она?
– Вряд ли, – поморщился Алексей. – Даже если Грач и сказал ей что-нибудь, трепанулся, все равно… Клавка – баба своя!
– Как то есть своя?
– Ну, у нее есть брат, и он тоже налетчик. Только он в другой кодле. Тут, в тайге, пасся не один только Каин…
– И какая у этого брата кличка?
– Ландыш. Нежная кличка! Это у него фамилия такая: Ландышев.
– А вообще Клавкина семья, – спросил я, – она здешняя, коренная?
– Приезжая… Грач мне говорил, откуда они, только я позабыл.
– В сельсовете, стало быть, могут и не знать ничего о Клавке, – пробормотал я. – Ну а Каин? Он-то знал?
– А какая в конце концов разница? Дело же вовсе не в Клавке! О ней почти и не было разговора… Каин ведь как повернул? Раз ходил в сельсовет – значит, мог столковаться с властями. Значит, ссученный… А все эти слова о любви для Каина – «зола».
– Он, что же, баб не признает, не интересуется ими?
– Он только собой интересуется! А бабами, конечно, пользуется, – почему бы и нет? Но вообще-то ему на все плевать. Или, как он сам говорит, – блевать!
– Так кто же все-таки выдал вас? – спросил я погодя. – Может, и правда Грач?
– Нет, не похоже, – сказал Алексей. – Ведь и в тот раз, когда он ночью ушел с малины, он тоже был у нее…
– Н-да, – процедил я, – новая загадка!
– Эх, если бы узнать кто, – хрипло, тяжело вздохнул Алексей, – если б точно установить. Я бы с ним тогда расквитался. За все! И за Грача, и за себя!..
Он еще хотел что-то сказать, но в этот момент воротилась Макаровна, и наш разговор пресекся, его уже нельзя было при ней продолжать.
Среди ночи я проснулся внезапно, меня разбудило чье-то прикосновение… «Алексей! – раздраженно подумал я. – Какие-нибудь новые фокусы!» Но нет – это оказалась Макаровна. Она стояла, закутанная в платок, морщины ее тряслись, по ним ползли слезы.
– Что еще случилось? – зажигая лампу, спросил я. – Опять беда?
– Наоборот, радость, – прошептала она. – Ты знаешь, Алеша-то спит! Впервые за все время уснул спокойно. Лежит себе, ровно дышит, губами шлепает, как маленький… А ведь это ты его вылечил!
– Ну, чего там, мамаша, – отмахнулся я, – это все пустяки… Главное, что он успокоился… Я тоже рад. И очень.
– Ты, ты, – продолжала она, – это ты помог. Вот ведь как я удачно сделала, что приняла тебя!
– А кстати, почему ты сразу, с самого начала, не предупредила меня обо всем?
– Ох, что ты! – Она махнула на меня сухонькой лапкой. – Нельзя было… ведь если бы ты узнал, ты бы не стал здесь жить. А мне как раз нужен был человек в доме. Так мне врач посоветовал… Я схитрила маленько, и видишь, как все хорошо получилось! И спасибо тебе, милый. И дай тебе Бог всякого счастья.
И она, кряхтя, поклонилась – древним, низким, земным поклоном.
Потом подняла ко мне морщинистое темное личико:
– Теперь живи здесь сколько хочешь и о деньгах не заботься, я с тебя ни единой копейки не возьму. Эта половина избы – верно – твоя!
Она ушла, что-то еще бормоча, а я погасил свет и устало вытянулся в постели.
Вот я и утвердился в звании сыщика! И даже уже награду получил за труды. Что ж, я и в самом деле потрудился. И помог человеку, спас его. Причем спас его – от самого себя… А эта проблема поистине не из легких!
Глава 10
Утраченные иллюзии
Но не думайте, будто я в течение этой зимы занимался одним только Алексеем…
Я много писал и регулярно посылал стихи и очерки в свою газету (а также и в другие редакции). Настроенный романтически, я писал о природе края, о жизни таежных охотников, лесорубов и рыбаков. Иногда мои опусы появлялись в печати, и всякий раз это меня радовало несказанно.
Мне ведь все было внове тогда, и еще не успела приесться газетная рутина, и приятно было сознавать себя журналистом! Начав сразу в двух жанрах, я с азартом, с неизменным усердием работал над очерковой прозой и над стихами.
Но все же поэзия занимала меня больше, влекла сильней; еще бы!..
Со временем стихов накопилось немало. Я соединил их со старыми рукописями. И в результате образовалась весьма пухлая папка.
Объемистая папка, в которой как бы угадывались уже, намечались очертания будущей книги.
Однако до этого было еще далеко. И пока что мне с избытком хватало сложностей и хлопот и разных неожиданностей… В редакциях мои сочинения нередко отвергались, выбрасывались в корзину, и я тогда горевал. Как это обычно бывает с новичками, я каждую мелкую неудачу воспринимал как катастрофу. И я страдал, и пил горькую, и проклинал бюрократов-редакторов.
Да, хлопот и неожиданностей хватало… Впрочем, это естественно! В городе Одессе, в том самом «русском Марселе», о котором говорил Хижняк, бытует старинная поговорка:
![Обещание [СИ] - Михаил Владимирович Демин](/uploads/posts/books/375141/375141.jpg)
