себя, а Леви сражается за других. Он филантроп-альтруист, а ты эгоист.
Везде, где начинались войны девяностых, Леви оказывался одним из первых и боролся за правое дело. Однако из всех войн милее всего ему была война в Боснии. Он стал личным другом Алии Изетбеговича. Он безупречно вписывался в новые страницы мировой истории. Однако вскоре возникла проблема. Он приезжал один раз, два раза – и больше никогда. Это сбивало людей с толку. Они спрашивали себя: что мы сделали не так? Где наш Леви? Может, он занят свидетельствованием других бомбежек? Уж не та ли это история Андрича, что в Боснию можно попасть только в наказание, как Леденик, герой рассказа «Любовь в касабе»?
Если я прав, то, поскольку все-таки там родился, знаю, почему в Сараеве воцарилась меланхолия. Им не хватает этой сумасшедшинки и милого дружелюбного взгляда. Этого растрепанного интеллектуала в вечно расстегнутой рубахе. Те, кто нервничал, но и злился, тут же принялись разглагольствовать: «Видишь, он приезжал тогда, когда надо было, а теперь Босния вышла из моды, говорю тебе, он подмигивает телевизионщикам!» Злой язык говорит злому, который его понимает! Конечно, такое мнение не преобладает. В Сараеве всегда были разумные люди. Несмотря на то, что война на исходе, а злые языки называют Леви проводником в интеллектуальном сафари, сараевские видные люди не могут забыть его вклад в Боснию, хотя он и отсутствует телом, зато присутствует духом. Тем не менее самое важное – не забывать, что Леви не покинул Боснию с незавершенным делом. Благородный философ из Франции в конечном итоге сумел вместе с международным сообществом добиться мультиэтнической Боснии, что и было их целью. Потому что он вложил в это всю душу. Я был подозрителен и потому так и кончил. Как настоящий мизерабль.
В случае с Боснийской войной гуманисты соревновались, кто внесет больший вклад в прекращение военной драмы, и именно поэтому они не выбирали средств. Затем ввели новую практику, которую я, со своим скромным пониманием реальности, тоже не сумел разгадать. Не имело значения, произошло что-то или существовало ли это что-то на самом деле. Важно, чтобы оно служило цели. Если Финкелькраут так стремился помочь Боснии, критикуя фильм, который не смотрел, то Леви некоторые части своего фильма о Сараеве доснимал в Париже. Для этого он в промежутке между двумя ужинами несся на окраину Парижа, инсценировал сараевскую бетонную стену в районе Циглане, рассказывал грустную историю Сараева и возвращался на ужин в самый дорогой парижский ресторан, чтобы съесть спагетти с трюфелями.
– Вот именно такой нам и нужен, брат! Богатый свидетель, а не какой-то там пустозвон, несущий чушь о справедливости и исторических причинах, – вот как с полным правом говорили жители Сараева, приветствуя появление Леви и критикуя мое.
– Разумеется, в конце концов все закончится так, как хотят хаджи[92], не будет так, как хотят маленькие люди, – со свойственным ему фатализмом заключает анонимный житель Сараева.
На французском телевидении все выглядело так, будто Леви действительно там был. Вот почему не было нужды спрашивать, почему он не был в Сараеве. В конце концов, «четники» закрыли город, а правда должна была быть обнародована. Это было трогательно, и эффект был невероятным. Все поверили, что Леви стоял под снарядами четников, и вот так на телеканалы всего мира попала еще одна правдивая история. Именно это было важно. Это техника, которую я не смог довести до совершенства.
Сейчас, если хорошенько поразмыслить, почему в Сараеве полюбили BHL, а на мне поставили крест, правда о моих ошибках становится все яснее. Я не сумел вовремя среагировать. Не знал, что не следует выбирать средства в борьбе с преступниками, связанными с российскими преступниками. Ведь такие люди, как Леви, знают все, потому что они философы. Старая истина заключается в том, что чрезмерная связь между сербами и русскими является величайшей виной Сербии, и поэтому Европа в опасности. Потому что сербов еще называют малыми русскими. И если этого не знает Леви, то англичане знают. Они большие специалисты в этом деле. А раз об этом знают англичане и американцы, то знает и все международное сообщество. По сути, BHL – это и есть международное сообщество.
Интеллектуальное сафари
27 октября 1995 года
Я питаю исключительное отвращение к большинству ангажированных западных интеллектуалов, вовлеченных в наши дела. Видимо, потому, что я знаю все, чего не знают они. Однако они гораздо лучше понимают то, что я знаю, но не хочу понимать. Им нужно телевидение – устройство, которое Ноам Хомский предлагает для начала выключить, чтобы понять мир! Они постоянно рекламируют свою персону и труды. Что мне делать с этим Бернаром-Анри Леви? Как объяснить, что то, чем он занимается с несчастными, – это самый обычный парад, интеллектуальное сафари, от которого эти люди не получают никакой пользы?
Сараево целиком превращается в большую группу статистов, обслуживающих Леви. Может быть, мне стоило предложить ему, чтобы он пожертвовал доход от одной из своих книг, как когда-то Андрич пожертвовал Нобелевскую премию Вишеграду? Думаю, с этим бы возникли сложности. Как же всё, оставшееся от шестьдесят восьмого, цинично. Либо они отступили и где-то спокойно зарабатывают миллионы, либо выкрикивают свои фальшивые гуманистические лозунги, необходимые для увеличения тиража.
А в Сараеве им верят. Наверное, хватаются за соломинку. Это я могу понять. Где им знать, что все они – самопровозглашенные оруэлловские полицейские, провозвестники, распевающие песню о правах человека, пока сильнейшие перекраивают мир по своей мерке.
Перед сном я вспомнил одно из высказываний Андрича о войне на нашей земле. Леви этого не знает, а я знаю. В романе «Барышня» он говорит: «…потому что в наше время и величайшие войны, и самые безоговорочные победы редко и лишь частично решают те вопросы, ради которых воевали и побеждали, но зато непременно ставят великое множество новых мучительных проблем»[93].
А кто, интересно, начинает войны в Боснии и на Балканах? Ни одна война за последние двести лет не была чисто балканским продуктом. Обычно ее импортируют, когда-то давно – с Востока, в последнее время, как правило, с Запада. Война, как самое производительное капиталистическое предприятие, всегда вызывает человеческие чувства и замыкает треугольник «капитал – прибыль – война». Ситуация изменилась только в последнее время, поскольку те, кто инициирует этот порочный круг, запустили параллельную кампанию. Одновременно с войнами они проводят широкомасштабные гуманитарные акции для создания впечатления, что те, кто зарабатывает на войнах, на самом деле меньше всего хотят войны.
