сами называют ее, «литл (то есть маленькая) уыска» и тартинка к ней играют ту же роль. Они снимают скованность и смущение, отвлекая на себя часть вашего внимания. И скоро в гостиной уже стоит ровный гул четко работающего мотора. В такие моменты я всегда невольно вспоминаю салон Анны Павловны Шерер из «Войны и мира», где в соответствии со стилем времени жужжали веретена разговора. Но на нашем приеме все было более эмоционально и живо, потому что встретились люди, принадлежащие к одной и той же или близким профессиям театра и литературы.
Постепенно строгость исчезает и все становится простым и естественным. В конце вечера мы уже не стесняемся обмениваться речами.
Конечно, немногие из таких знакомств остаются прочными и долгими, но все же одно-два получаются настоящими и даже имеют в дальнейшем некоторое развитие. Так, на этом приеме я познакомился с режиссером и продюсером мистером Асквидом и через некоторое время был приглашен к нему на прием.
Этот прием был совсем в другом роде. Квартира мистера Асквида — типичная пятиэтажная квартира английского дома. Он сам человек очень приветливый и благожелательный. Несколько лет назад он попал в серьезную дорожную катастрофу, и его невнятная речь, так же как и изуродованная внешность производят довольно тяжелое впечатление. На прием, который был устроен в нашу честь, были приглашены Вивьен Ли, Ингрид Бергман (как раз в это время она снималась в новой картине мистера Асквида) и, как это ни странно для такого общества, молодые актеры Национального театра — из тех, что побывали у нас в Москве во время гастролей. Наверно, все собравшиеся были большие мастера подобных приемов, потому что беседа текла как по маслу, не было никакой натянутости и томительных пауз.
Вивьен Ли была по-прежнему очаровательна, и вы даже не чувствовали никаких особенных усилий с ее стороны в борьбе с временем и возрастом. Каждый из нас был ей представлен, и она нашла, что сказать каждому. О наших спектаклях, о нашем театре она говорила, как об организме, ей во многом родственном. Что ж, судя по тем психологическим ролям, которые мы знаем по кино, ее искусство действительно близко Художественному театру.
Это была моя единственная и последняя встреча с Вивьен Ли, ибо года через два пришло известие о ее смерти. И как я жалею теперь, что не поговорил с ней тогда подольше. Впрочем, на таких приемах всегда ощущается какая-то беглость общения.
Ингрид Бергман, знаменитую шведскую актрису, я тоже знал по кино. Это одна из самых высокооплачиваемых актрис мирового экрана. Я разговаривал с ней, смотрел и удивлялся — в ней не было ничего от актрисы. Высокая, темно-русая, одетая в скромное платье, а не в вечерний туалет, на лице не было никаких ухищрений косметики. Я подумал, что она может позволить себе оставаться такой, какая есть. У нее одно из тех лиц, о которых не скажешь, что оно красиво, оно даже словно бы ничем особенным и не привлекательно. Но когда вдруг озаряется улыбкой, то начинает светиться каким-то внутренним светом. На сцене и экране такие лица особенно одухотворены и неповторимы.
Ингрид Бергман сказала мне, что сегодня с семи утра она на съемках, завтра ей предстоит то же, и так каждый день. Еще она сказала, что специально приехала на этот прием, «чтобы подержаться за вас». Я улыбнулся, отнеся это, конечно, ко всему нашему театру.
— Я обязательно должна быть в Москве,— продолжала она,— я хочу видеть ваш театр и все другие московские, которые меня очень интересуют. Только одно не могу решить, как выбрать время для удовлетворения самых простых жизненных желаний — я постоянно занята.
Одну из дам мистер Асквид отрекомендовал мне в качестве москвички. Она действительно очень хорошо говорила по-русски. Имя этой миссис высечено на доске окончивших с отличием Московскую консерваторию, она училась по классу арфы.
Мы стояли кружком, с бокалами в руках — миссис, несколько дам, которые не понимали по-русски, но очень внимательно слушали меня и ее переводы. Рассказывая о чем-то, я упомянул, что после этих гастролей у нас отпуск. Миссис спросила, где я буду отдыхать и есть ли у меня вилла. Вопрос о вилле, ввиду ее отсутствия, я обошел, но сказал, что мы с женой собираемся совершить путешествие по Волге, по Камскому морю, до Перми.
— Какое, какое море? — переспросила собеседница.
— Камское,— повторил я.— В глазах миссис промелькнула искорка недоверия. Она не произнесла, но я почувствовал, что может сейчас тихо, на светской улыбке сказать своим собеседницам: «Заливает». Но вместо этого она спросила с недоумением:
— А разве есть такое море? Я его не помню.
— Конечно, вы и не можете его помнить, мы его сделали недавно.
Она пояснила дамам, что мистер Петкер поражает ее некоторыми вещами. И попросила меня:
— Расскажите, как это, где.
— Ну, как же, вы садитесь в Москве на теплоход, плывете по каналу, по Московскому морю…
— Как? Есть еще и Московское?
—- Есть и Московское, и Цимлянское, и Рыбинское, и еще много… но я боюсь наскучить вам перечислением. Очень вам советую при первой же возможности совершить по ним плавание.
— Я приятно поражена,— сказала миссис.
Это меня успокоило, ибо я увидел, что она перестала принимать меня за капитана Врунгеля, или господина Вральмана, или за обоих сразу.
Подошел мистер Асквид и сообщил, что приехала миссис… — фамилию я не запомнил. Стоявшие рядом оживились и даже заволновались.
— Кто это? — спросил я.
— А-а,— сказали мне,— это наша лондонская Венера.
Я тоже заволновался, оживился и посмотрел на дверь.
Мне хочется как можно точнее описать эту гордость Лондона. В столь поздний час дамы этого поколения после всех процедур, которые должны предшествовать сну — ванна, успокоительный сироп, снотворное,— почивают в постели, чтобы дать отдых своим немощным членам. Но, очевидно, лондонская Венера привыкла пренебрегать медицинскими советами. Наоборот, в этот поздний час ей были необходимы визиты, встречи, беседы. Сразу было видно, что она испробовала на себе все достижения пластической хирургии, которая преобразовывала не раз ее лицо, оттягивая кожу во все стороны четырехмерного пространства. И, глядя на результаты, невольно жалеешь, что хирурги не додумались вставлять в швы молнии, чтобы на ночь можно было давать отдых напряженной коже.
Венера остановилась в дверях, и все издали типичное английское «а-а-ах» на выдохе. Мистер Асквид произнес несколько благодарственных слов по поводу ее визита и начал представление новых гостей. Венера протянула мне руку,
