Что же до «благ цивилизации», в первые годы Советской власти в России почти отсутствовавших, то основная масса населения старой России ими и в лучшие времена не пользовалась. Сам Витте в своём «Конспекте лекций о государственном и народном хозяйстве» 1912 года писал о «микроскопических дозах» денежных расходов крестьян. Семья воронежского крестьянина-«середняка» тратила на личное потребление 12 рублей в год, то есть, старая деревня практически ничего не покупала и вела преимущественно натуральное хозяйство.
Теперь же крестьянин своим нескорым, но прочным умом понимал, что с налаживанием советской жизни он в личном потреблении не прогадает.
Однако все положительные материальные изменения могли быть делом только будущего. Текущее же положение России, вышедшей из гражданской войны, было – хуже некуда… Продукция крупной промышленности в 1920 году была почти в семь раз меньше довоенной. Выплавка чугуна за 1921 год составила 116,3 тысячи тонн – около 3 % от 1913 года. Добыча угля упала в пять раз, нефти – более чем в два раза… Производство вагонов составило 4,2 % от довоенного, плугов – 13,3 %.
Всё остальное тоже не радовало – разве что традиционно сильная российская текстильная промышленность была в несколько лучшем положении, но и у неё были огромные трудности с сырьём.
Материальное положение народа соответствовало состоянию экономики… Несмотря на всё это, при всех тяготах народных масс России, Ленин мог быть уверен в их поддержке – в конечном счёте. Тем более он был уверен в том, что его всегда поддержит основная часть рабочей, и, тем более, – партийной массы.
А вот в полной поддержке партийных «верхов» Ленин к 1921 году не только не мог быть уверен – он её по ряду позиций просто не имел!
Разделение на «твердокаменных» и не очень «твердокаменных» соратников Ленина в партии большевиков наблюдалось чуть ли не с момента её возникновения. Причём большинство колеблющихся, отшатывающихся, несогласных, противоречащих Ленину, приходилось на слой партийных «вождей». Чем ниже был статус большевика в партии, тем больше было шансов на то, что он будет ближе к Ленину, чем к его оппонентам.
Так было до Февраля 1917 года, так было и после Февраля 1917 года. Апрельские тезисы Ленина «кисло» приняли именно «вожди», точнее – часть их. И те же «вожди» удерживали партию от восстания в Октябре 1917 года. Они же настаивали после Октября на компромиссах с «социалистическими» партиями, а потом отвергали компромисс Брестского мира, и так далее…
Далеко не всегда персональный состав участников оппозиции Ленину внутри РСДРП(б) и затем РКП(б) был одним и тем же, хотя нередко случались и пересечения. Но не в том сейчас суть – кто, как, когда и в чём противостоял в партии Ленину? Важен сам по себе факт такого противостояния. Ведь далеко не все в критические моменты вели себя так, как Елена Стасова. Она в своих «Воспоминаниях» признавалась:
«Мучительный момент пришлось мне пережить в связи с вопросом о Брестском мире. Я никак не могла тогда составить себе ясного понятия, что же правильно… Я бесконечно приставала к Я. М. Свердлову за разъяснениями, надоедала и Владимиру Ильичу… Мучило меня это особенно, так как никогда у меня не было сомнений в правильности линии Ильича (жирный курсив везде мой. – С.К.). Да и тут сомнений у меня не было, но я не понимала сути дела. Голосовать за Ильича я не могла, так как вопрос не был мне ясен, а голосовать против я тоже не могла…»[1204]
Стасова пишет, что она при голосовании в ЦК вначале воздержалась, «что, конечно, было недопустимо в тот момент», и прибавляет: «Потом у меня уже, разумеется, не оставалось никаких сомнений, что голосовать надо было с ЦК, с Лениным».
Увы, далеко не для всех в руководстве РКП(б) само собой разумелось, что спорить и не соглашаться с Лениным не только можно, но и нужно, но когда дело доходит до решений, до голосования, то голосовать надо с Лениным.
Почему так получалось?
Ведь, в конечном счёте, Ленин оказывался прав действительно почти всегда, так что голосовать вместе с Лениным даже при несогласии с ним было политически и исторически более верным, чем голосовать против него. По сути, Ленин стратегически ошибся лишь один раз – в оценке перспектив «красной» Польши, доверившись информации Троцкого и Тухачевского и не приняв в расчёт предупреждения Сталина – как конфиденциальные, так и публичные, сделанные Сталиным за два месяца и за месяц до катастрофы под Варшавой. Но, как говорится, «и на старуху бывает проруха», к тому же эйфория в этом случае была достаточно коллективной.
Увы, маленькие дети – одни заботы, взрослые дети – другие заботы. Выросшие под рукой Ленина, ставшие именно благодаря Ленину руководителями величайшей державы мира «руководящие» большевики – не все, конечно, но часть, решили, что они и сами не промах, а «Ильич», всё же, не господь бог, и тоже может ошибаться… Чаще всего, злого умысла здесь не было, но и ума особого тоже не было. И поэтому Ленин в речи при открытии Х съезда РКП(б) без обиняков заявил:
– Товарищи, мы пережили год исключительный, мы позволили себе роскошь дискуссий и споров внутри нашей партии. Для партии, которая окружена врагами, могущественнейшими и сильнейшими врагами, объединяющими весь капиталистический мир, для партии, которая несёт на себе неслыханное бремя, эта роскошь была поистине удивительна! Я не знаю, как вы оцените теперь это. Вполне ли, по вашему, соответствовала эта роскошь нашим богатствам и материальным, и духовным?[1205]
Дискуссий и впрямь было «под завязку»…
В начале ноября 1920 года Троцкий на заседании фракции РКП(б) на V Всероссийской конференции профсоюзов выдвинул идею «огосударствления профсоюзов», «завинчивания гаек военного коммунизма», перенесения в профсоюзы военных методов, отмены выборности и т. п. И эти провокационные мысли Троцкий вынашивал давно.
В истории первых лет Советской власти промелькнуло имя американского инженера-механика Ройяля Кили – в 1920 году ему было сорок пять лет. Осенью 1919 года Кили приехал в РСФСР – «помогать русской революции». В первый момент Ленин уделил ему особое внимание, лично озаботился, чтобы Кили выделили в 1-м доме Советов «комнату не выше III этажа и самую тёплую» и обеспечили сахаром и даже шоколадом.
Увы, Кили стал одной из мелких ошибок Ленина – у Ленина, как у человека житейски простодушного, это по мелочам бывало. То ли неглупый авантюрист, то ли неглупый разведчик, Кили осмотрелся в России, представил Ленину ряд меморандумов, работал в ВСНХ инженером-организатором, но уже в марте 1920 года в письме лично Ленину заявил о желании выехать из России.
