апреля Титаина появляется на обложке журнала Vu с провокационным заголовком: «Голова Будды из Ангкора похищена парижским журналистом. Зачем?» У многих это вызывает ассоциации с делом молодого Андре Мальро, пятью годами ранее он пытался вывезти из кхмерского храма скульптуры и был за это на время заключен в тюрьму в Сайгоне. С тех пор он стал писателем, но в статье его имя ни разу не упоминается.
«Да, я украла», – признается репортерка, прежде чем начать рассказ. В Ангкоре она замечает голову Будды, отделенную от тела. Средь бела дня она ее забирает, садится в машину и отправляется в Сайгон – в 630 километрах оттуда. Там она садится на пароход, идущий в Марсель, прячет скульптуру в служебном проходе и запирается в своей каюте. Полиция следит за перевозками и подозревает неладное. Она является на борт с ордером на обыск, но уходит ни с чем. Тогда Титаина достает голову и успешно доставляет ее в Париж. Она вызывает своих друзей-фотографов – Мана Рэя и Жермену Круль. Первый устраивает студийную фотосессию, вторая снимает репортерку на фоне парижских достопримечательностей: на площади Согласия, у Эйфелевой башни, у института. У Ман Рэя Титаина позирует с головой в руках – то в платье, то в своем авиационном шлеме. На одном из снимков шлем надет… на голову Будды. Вот тут и кроется ответ на вопрос «зачем?». По словам Титаины, она хотела продемонстрировать, насколько просто разграбить Ангкор. Там ей даже предлагали купить скульптуру. Она собиралась вручить свою «священную кражу» министру искусств, но тот уехал в избирательный тур. «И тогда, подавленная тяжестью своей вины, я решила передать свою добычу под печатью исповеди господину Дюбуа [кардиналу Парижа]», – говорит она. И добавляет: «Моя миссия завершена».
Все могло обернуться скандалом. Но Титаина добивалась другого – ей нужно было вписать в свою коллекцию еще одну историю о приключениях, чтобы вновь оказаться в центре внимания. В этом смысле цель была достигнута: о ней снова говорили все.
Титаина покоряла женщин и вскоре стала любимицей женских журналов – те даже обращались к ней за советами по уходу за собой. Мужчины тоже редко оставались равнодушны к ее обаянию. И она этим не пренебрегала: охотно позировала фотографам в довольно откровенных образах, напоминавших роковых женщин из голливудских фильмов. В глубине души Титаина была уверена, что уже доказала свою состоятельность в жанре путешественнического репортажа – области, считавшейся мужской. При этом она никогда не отказывалась от образа женщины независимой и соблазнительной. Она порвала с традиционным образом женщины-репортера: в длинном платье, на верблюде, с ворохом чемоданов и толстым кошельком. Вместо этого Титаина надевала брюки, ботинки, легкую рубашку, брала с собой лишь одну сумку и уезжала налегке. В июле 1937 года в интервью для Marie-Claire она рассказывала: «Перед посадкой в самолет надеваю юбку, двусторонний жакет – снаружи твид, внутри шелк. Вечером, добравшись до гостиницы и захотев спуститься к ужину, я просто пристегиваю подол – он крепится на кнопках, удлиняя юбку на 25 сантиметров, – и вот уже в длинной юбке. Затем выворачиваю жакет наизнанку – и получаю вечерний смокинг». Именно такие детали и делали образ современной журналистки особенно привлекательным.
Мода Титаины
Женщина в стране «дикарей» – иначе говоря, «слабое по природе» существо в чуждой и враждебной среде, – Титаина разрушала гендерные стереотипы, отказываясь подчиняться ограничениям, навязанным ее полом. Героиня приключенческого романа, но в реальной жизни именно такой образ обеспечивал ей высокий тираж и особенно притягивал внимание читательниц. В 1930-х годах крупнейшие массовые ежедневные газеты начали регулярно публиковать ее репортажи.
В 1933 году газета L’Intransigeant опубликовала 17 масштабных репортажей на самые разные темы. Только три из них принадлежали женщинам. Писательница Мириам Арри, признанный востоковед, представила исследование, посвященное последним гаремам в Сирии, Палестине и Египте. Поль Малардо подготовила цикл статей под общим названием «Женщины в новой жизни» (Les Femmes dans la vie nouvelle). А самым впечатляющим оказался репортаж Одетт де Лабру: она провела неделю в Экваториальной Африке, чтобы встретиться с племенем пигмеев.
«Женщина в гостях у пигмеев» – так называлась первая часть репортажа, опубликованная 10 января. Но еще 3 января L’Intransigeant анонсировала материал, а в последующие дни все больше подогревала интерес публики. «Эти крошечные негры живут в первозданных лесах. Из всех народов Экваториальной Африки они самые свирепые. Они исчезают в зарослях лиан с поразительной ловкостью. Возможно, именно поэтому среди чернокожих бытует поверье, что пигмеи умеют становиться невидимыми» (3 января). «Мадемуазель де Лабру потребовалась исключительная храбрость, твердая решимость и изрядная доля удачи, чтобы выжить среди этих маленьких неизвестных чернокожих» (5 января). На месте ее сопровождала группа проводников, отвечавших за ее безопасность.
10 января на первой полосе L’Intransigeant появилась фотография улыбающейся Одетт де Лабру. Она была одета в белую рубашку и брюки, на ногах – ботинки, на голове – колониальный шлем. Журналистка позировала, сидя в пироге. Свой рассказ она начала так: «Я их еще не видела. Но они, скрытые в тени, могли наблюдать за мной, когда я шла по таинственному лесу среди исполинских деревьев. Возможно, я почти столкнулась с ними – и не узнала об этом. Возможно, моя жизнь уже в их руках…» Далее она писала: «В Конго они где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки. Скитаются малыми племенами. Передвигаются по деревьям, как обезьяны. Часами прячутся в листве, поджидая добычу, чтобы метко метнуть дротик или выпустить отравленную стрелу. <…> Позволят ли эти пигмеи приблизиться к себе? Или, чтобы не дать мне выйти на их след, подсыплют яд в воду – тот самый яд, что прочищает разум, стирает воспоминания и вычеркивает человека из мира живых? Или просто убегут – навсегда, безвозвратно исчезнув в чаще леса?» В конце концов, де Лабру все же встретила пигмеев – в «волшебном лесу». Ее рассказ оказался насыщен описаниями примитивных ритуалов и сценами колдовства.
Совсем не пытаясь скрыть свою «женскую уязвимость», Одетт де Лабру выставляет ее напоказ. Так, в ту ночь, когда гид оставил ее одну в лесу и соорудил для нее что-то вроде гамака, она пишет: «Никогда не думала, что быть одной ночью на дереве – без огня и без единого человека рядом – в огромном лесу может быть так страшно. Обезумевшая от страха, если я и не кричу, то лишь потому, что из моего сжатого горла не вырывается ни звука. Малейший шелест листьев заставляет меня дрожать. Это пантера? Кровь стучит в ушах… Внезапно одной рукой я касаюсь… чего? Это липкое, холодное и изгибается под моим прикосновением.
