Похмелье
Мы встали в половине восьмого и отправились из отеля к замку. Я посмотрел на себя в зеркало: ну и рожа. Поездка выдалась не из приятных. В голове словно поселился поползень, который ритмично бьет меня клювом по вискам. В довершение всего — невыносимая вонь утиного помета, доносящаяся из багажника машины. Скорей бы со всем этим покончить. Я поделился с Рейнальдом своей бедой, и он посоветовал пить воду, что я и делал, отвечая теперь всем критериям конкурса с водоплавающими птицами. Мы по-прежнему не обсуждали пернатых, которым собирались подражать. Каждый раз, когда я затрагивал эту тему, обращаясь к Джонни, его отец перебивал меня:
— Сам увидишь.
На главной лужайке расставили большие столы. Организаторы позаботились об обеде, а мы должны были привлечь публику. Взяв микрофон в руки, какой-то мужчина обратился к толпе. Я не видел стойки для микрофона, что только в мою пользу: я свищу без помощи пальцев, а вот у Джонни возникнут трудности, придется отказаться от микрофона.
До чего же все эти церемонии затянуты! Сначала официальные речи мэра, депутата, сенатора, супрефекта и префекта. Мы провели, наверное, минут сорок на ярком солнце, и после всей выпитой воды мне не терпелось сбегать в туалет. Однако мы стояли в самом центре — никак не улизнуть. Я оказался в ловушке и внезапно проникся завистью к уткам, которые могут облегчиться прямо в корзине…
Наконец наша очередь. Все зависит от пяти птиц: необходимо составить список и передать его ведущему. Первым выступал Филипп. Он тоже владеет техникой с пальцами. Ведущий держал микрофон прямо перед ним, но чересчур близко. Подражания получились вполне точными, но микрофон усилил горловые призвуки, портящие общую картину. Затем вышел я. Губы не очень меня слушались, но звуки приятно разлетались благодаря микрофону.
Шилоклювка и перевозчик удались: я издавал только простые крики, которыми мастерски овладел. А вот пеганка подкачала: вышло сносно, но я не смог свистнуть в полную силу и громкость из страха обмочить штаны… Если кондоры и аисты практикуют уригидроз (испражнение на собственные лапы в целях охлаждения), то здесь, на глазах достопочтенной публики, такое вряд ли приветствуется…
Джонни вышел на сцену. Никогда не видел его настолько решительным. Имитирование первых четырех пернатых прозвучало очень убедительно — похоже, мы идем ноздря в ноздрю. Когда ведущий объявил его последнюю птицу — серебристую чайку, — я почувствовал, будто мне пустили стрелу в самое сердце… Что? Нет, серебристая чайка — моя. Моя!
Джонни аккуратно сунул пальцы одной руки в рот, накрыл ее второй ладонью и принялся кричать. Звуковая иллюзия поразительна. Он не может перевоплотиться в птицу физически, но я понял: в тот день публика пережила все то волшебство, которое я утратил…
Результаты конкурса никого не удивили. Джонни стал чемпионом Европы, а я его дофином. Две тысячи франков ему, тысяча — мне.
Мы вернулись в родную Пикардию. Поля ячменя и пшеницы все еще зеленели. Во время короткой остановки по пути Рейнал ьд отвел меня в сторону:
— Тебе по-прежнему нравится моя картина?
— Да, но она слишком дорого стоит…
— Помнишь, вчера я упоминал заинтересованного покупателя? Так вот, это был ты. Уступлю за тысячу франков.
О чем ты мечтаешь?
В следующие гады Джонни не принимал участия в конкурсах. Я продолжал один и даже предложил услуги гида на очередном фестивале. Первая апрельская экскурсия запланирована на субботу. Я купил взбитый кекс и яблочный сок. Вооружился биноклем, подзорной трубой, а также несколькими парами резиновых сапог на случай, если некоторые посетители не знают значения слова «болото». Организаторы позвонили мне и сообщили, что никто не записался. На вторую экскурсию кто-то все-таки пришел, а затем сработало сарафанное радио, и все больше людей заинтересовались мной в качестве гида-природоведа. Я с энтузиазмом рассказывал публике о жизни птиц и показывал им то, что она не видит или разучилась видеть.
Словно пастух, ведущий стадо к сочным пастбищам, я выискивал тайные тропинки, на которых водятся редкие птицы. До сих пор я проживал подобные моменты в одиночестве, но оказалось, что делиться своими наблюдениями с другими доставляет столько радости.
— Джонни тебя искал, — сообщил мне однажды отец. — Он вчера заходил в аптеку.
Прошло пять лет с конкурса в Шамборе, где мы виделись в последний раз. В будни я учился в университете в городе, а по выходным разгуливал по бухте в извечных резиновых сапогах. Я больше не участвовал в конкурсах птичьего пения и наслаждался свободным временем.
— Вот как? А чего он хотел?
— Я дал ему домашний номер, он позвонит.
В жизни родителей многое переменилось: они продали аптеку в Арресте, и теперь мы жили в Амьене. Когда Джонни пришел к нам в гости, мы увидели, что он сильно вырос и стал совсем другим. Он разительно отличался от юноши, которым был пять лет назад. Он рассказал, что получает стипендию, позволяющую ему учиться здесь, а затем перешел к главному:
— Жан, я накосячил. Взял машину родителей и проехал знак «Стоп». Знаешь, тот, что в Сен-Вале, у свалки.
— Конечно, он прямо под горкой! Коварное местечко…
— Да, и меня поймали. Мне нечем оплатить штраф. В июле я подрабатывал вожатым в лагере, но деньги кончились. Я попросил отца, но тот сказал: «Я оплачу твой штраф при условии, что ты в последний раз поучаствуешь в конкурсе птичьего пения на фестивале Абвиля». В общем, мне нужна твоя помощь. Хочу выступить с тобой в дуэте. В этом году обязательная птица — чирок-трескунок. Вместе мы точно победим.
Чирок-трескунок (Spatula querqueduld) — это мелкая утка, возвращающаяся в бухту Соммы из Африки с первыми мартовскими деньками. Местные прозвали ее сверчком. Пение самца довольно сложно воспроизвести. Если честно, я очень гордился тем, что Джонни пришел ко мне, намереваясь занять первое место… Я предложил ему:
— Хорошо, ты будешь самцом, а я самкой. Самцу практически невозможно подражать, а от самки многое будет зависеть. Не волнуйся, я прекрасно с ней справляюсь. Помнишь, как проходят брачные игры? Самец вертится вокруг самки, затем резко приподнимается всем телом над водой, закидывает голову назад и поет. У тебя так тоже получится, если выдохнуть из глубины глотки. Начни с подражания глухарю, а затем издай позыв к контакту дерябы. Смешай оба звука, и выйдет пение самца чирка-трескунка.
В апреле наш дуэт победил в конкурсе с большим отрывом, и мы оплатили штраф.
Когда выигрывают одни и те же, это обескураживает противников и вредит популярности фестиваля, поэтому организаторы попытались перетасовать всю колоду и выдумали новшество: с конкурсом птичьего пения на фестивале Абвиля покончено. Дорогу состязанию по имитированию млекопитающих!
Я сообщил об этом Джонни.
— Ты серьезно? Они не посмеют! — возразил он.
— Уже посмели, уверяю тебя. Среди заявок — волк, косуля, олень и кабан, кроме того, нужно подражать некоторым животным в паре.
— Черт те что! Сразу предупрежу тебя: я не собираюсь переключаться на млекопитающих.
— Вот увидишь, это довольно забавно. Я уже тренируюсь и научился подражать волку.
В день конкурса было мало участников. Всего пятеро. Я вытянул первый номер и начал с кабана. Однажды вечером, когда я искал козодоев (Caprimulgus europaeus) в дюнах Маркентера, меня окружило целое стадо. Ночью их вой звучит очень внушительно. Я слышал визги кабанчиков, шорох копыт, как вдруг их мать, свиноматка, учуяла мой запах и издала ужасающий вопль, после чего малыши забегали в разные стороны. Стоя у микрофона, я разыгрывал эту сценку.
Зал хохотал. Тот же самый смех звучал, когда конкурсанту не удавалась имитация. До сих пор, подражая птичьему пению, я никогда не слышал подобной реакции. Когда Джонни заревел оленем, его ждало то же самое. Волшебство и ощутимое напряжение, которые соединяли людей и пернатых, испарились.
