его, – отозвался он.
– Открой! Открой! – поддержали дети.
Я подождала еще мгновенье. Каждый раз, когда собиралась кликнуть на письмо, руки непроизвольно отдергивались от клавиатуры. Наконец я глубже вздохнула и посмотрела имейл.
«Рада сообщить, что вы успешно прошли первые пять этапов проверки, – писала доктор Бейшель. – Теперь вам предстоит завершить оставшиеся тесты и пройти обучение. Примите искренние поздравления!»
Из глаз потекли слезы. Я повернулась к Гаррету и детям, но не могла произнести ни слова.
– Ну что? – спросил он заинтересованно. – Прошла?
– Да, – всхлипнула я. Семья заключила меня в дружные объятья.
– Почему мамочка плачет, раз сдала тест? – спросил Хейден.
– Потому что счастлива, – ответил Гаррет, крепче прижимая меня к груди.
Но для радости был еще один повод, о котором никто не знал. Когда я решилась пройти тест, то пообещала себе и Той Стороне одну вещь: если все получится, больше не буду сомневаться в своих способностях. Никогда. Либо я медиум и общаюсь с мертвыми, либо нет. Та Сторона сделала свое дело, пришел и мой черед.
Последняя строчка в письме была такой: «Пожалуйста, дайте знать, если хотите продолжить участие в сертификации».
Я решила, что пора почтить связь с потусторонним миром – буду развивать способности и помогать людям в горе – всем, кому смогу. Стану сертифицированным медиумом, позволю ученым исследовать себя и узнать больше о моем даре. Я сразу ответила на письмо – написала, что пройду весь процесс до конца. Впереди ждали еще три этапа: курсы по научным основам ясновидения и гуманитарным исследованиям и обучение навыкам преодоления депрессии. Подготовка познакомила меня с историей ясновидения, медиумизма и развитием науки в этих областях за последние сто лет. Я узнала об этике согласования, которой обучаются исследователи Уиндбриджа, и наработках института о том, как лучше помочь адресатам во время и после сеанса.
Сертификат пришел по электронной почте. Теперь я считалась официальным медиумом-исследователем Уиндбриджа. В США таких всего девятнадцать. Сертификат позволял участвовать в экспериментах, проводимых Уиндбриджем, и мероприятиях по исследованию паранормальных явлений. Меня переполняла радость – работать с сотрудниками Уиндбриджа и в фонде «Семья навсегда», помогая людям в горе… Потрясающе. Я почла за честь присоединиться к команде света, чувствуя, что связь с Той Стороной становится особенно крепкой.
Я написала о новости Фран и поблагодарила за все – как-никак именно она направила меня к доктору Бейшель. Потом позвонила Бобби и Ким и предложила им попытать силы и пройти тестирование. И с радостью заявляю, что Ким тоже стала сертифицированным медиумом (Бобби не успела – институт уже закрывался, когда она с ними связалась).
В итоге я узнала, сколько баллов получила за сеансы, где адресаты присутствовали на общем звонке. Одна из женщин оценила точность моих сведений в 90 %, другая – на 95 %.
Ого, что же это значит? Мне было интересно узнать, какие выводы сделала доктор Бейшель.
– Как ученый, я не могу однозначно заявить, что медиумы общаются с мертвыми, – сказала она. – Но могу подтвердить, что полученные данные склоняют нас к подобным заключениям. Наука двигается в этом направлении. Данные говорят, что связь с сознанием ушедших возможна.
Помимо всего прочего, сертификат Уиндбриджа стал новым этапом на моем пути.
ЧАСТЬ 3
23
Пристань Канарси
В ноябре 2010 года неожиданно позвонил один из моих друзей, Энтони. Он попросил провести сеанс для подруги Марии, как только появится возможность, сказал, она в отчаянии – ее отец пропал и уже десять дней не появлялся дома. Никто не знает, где он и жив ли вообще.
Я позвонила Марии на следующий день. Она была за рулем и попросила минутку, чтобы припарковаться. В наступившей тишине явственно чувствовались смятение и горе девушки. И в тот же момент я ощутила чье-то присутствие – мужчина, в возрасте, возможно это… Я не ожидала, что увижу нечто подобное, и не знала, как сказать об этом Марии. Разговор обещал быть не из легких. Но, похоже, выбора не осталось – нельзя отворачиваться от ушедших.
– Мария, мне надо кое-что рассказать… – я говорила так мягко, как только могла.
Девушка уже припарковала машину и слушала не перебивая.
– Похоже, здесь твой отец. Он говорит, его зовут Джон.
Как оказалось, сеанс пришелся на разгар полицейского расследования.
* * *
Все началось почти две недели назад, 4 ноября 2010 года, холодным дождливым днем. Джон, которому недавно исполнилось семьдесят два, жил в доме на Куинс, в Нью-Йорке, со своей женой Мэри. В тот день, около двенадцати тридцати, она собиралась на работу – Мэри вела курсы для детей с особыми потребностями. Она неважно себя чувствовала, и Джон забеспокоился – жена не стала обедать.
– Не волнуйся, – сказала она, – поем, когда вернусь.
Попрощалась и ушла на работу.
В любой другой день Джон, скорее всего, остался бы дома и пообедал сам или пошел бы прогуляться. Но тем ноябрьским днем он вышел из дома под холодные струи дождя без плаща и куртки – в одном спортивном костюме. Не взял ни телефона, ни ключей, ни кошелька с деньгами – даже не захватил ингалятор, несмотря на эмфизему.
Мэри вернулась домой через два часа и позвала мужа – никакого ответа. Она заглянула во все комнаты, но Джона нигде не было. Потом на глаза попались его ключи и кошелек, и Мэри испугалась. Обычный день стал превращаться в кошмар.
* * *
Семья была для Джона всем. Он много работал, чтобы обеспечить жену и троих детей, и даже, будучи ландшафтным дизайнером, выращивал помидоры на заднем дворе. Его знакомые отзывались о нем как о честном человеке с доброй душой.
Потом Джон вышел на пенсию и помогал Марии растить ее маленького сына.
Но в 2010 году что-то изменилось. Джон стал более закрытым, подавленным. Он быстро выходил из себя и порой был раздражительным. Иногда вспоминал старые обиды – что-то задевшее его много лет назад – и жаловался, словно все произошло только вчера. Мария отвела его к неврологу, и тот диагностировал раннюю стадию Альцгеймера.
Под бдительным присмотром жены и детей Джон начал курс препаратов, но они сделали его вялым и необщительным. Семья изо всех сил старалась ему помочь.
– Мы были в неведении, – рассказывала Мария, – думали, что все симптомы – просто проявление старости. Начали лечение, хотели выяснить, что будет для него лучше. Но видели, что отец все больше сдавал.
Потом Джон просто ушел. Жена не застала его дома, села в машину и объехала район, пытаясь его отыскать. Через двадцать
