некто Тишин. Конечно, в таком месте все всех знали, так что был он знаком и с князем Иваном, и с его сестрой. Как-то, изрядно приняв на грудь, подьячий забыл про приличия и начал к ней приставать. Видимо, это было настолько неприятно, что девушка пожаловалась Овцыну, а тот крепко избил зарвавшегося воздыхателя.
Были ли Екатерина Долгорукова и Дмитрий Овцын действительно влюблены? Подтвержденных фактов нет, но это весьма вероятно. Бывшей императорской невесте, прозябавшей в этом Богом забытом месте, можно было от души посочувствовать. Но и не только: по словам очевидцев, Екатерина сохранила и красоту, и гордость, и достоинство, отгородившись от реальности маской молчаливой надменности, – а реальность ее была беспросветной, как березовские полярные ночи. Но она была молода, а Дмитрий Овцын был единственным молодым образованным человеком из Петербурга за долгие годы и на тысячи верст вокруг. Судя по его портрету, молодой офицер отличался красотой, а ореол первопроходца и его целеустремленность и лидерские качества не могли не вызывать восхищения, тем более что дела Обско-Енисейского отряда были, пожалуй, единственно значимым, что происходило в Березове с самой смерти родителей Екатерины.
Досадное происшествие быстро забылось, но, как оказалось, имело далеко идущие последствия.
А пока наступала весна, солнце отогревало сердца и берега, река с грохотом и треском вскрывалась, освобождаясь от ледяного плена.
Овцын готовился к новому походу как к последнему шансу. На этот раз непременно получится! Новый бот «Обь-Почтальон» в июне 1737 года пришел из Тобольска и он взял его себе, доверив «Тобол» Ивану Кошелеву. 29 июня оба бота, приняв на борт 70 человек, вышли на простор Оби. За июль прошли уже проторенным маршрутом Обскую губу и двинулись дальше – туда, где берег уже начал заворачивать на восток, к Енисею. 7 августа на широте 74°02′ суда вышли в открытое море. Но тут на пути снова встали ледяные торосы.
Неужели и в четвертый раз придется вернуться ни с чем? На острове (сейчас – остров Шокальского) мореплаватели соорудили маяк. Но вот ветер начал отгонять лед от берега, образуя узкий проход – появился шанс пройти! На совещании было принято решение повернуть к востоку. Отчаянно надеясь на удачу, моряки скользили вдоль берега, лавируя между льдинами, и уже 16 августа 1737 августа суда обогнули мыс Мате-Сале (Тупой мыс) и направились к Енисейской губе.
Льды расступились, и путники увидели стада китов, радуясь величественному зрелищу. Попались на глаза и белухи, коих моряки раньше не встречали и дивились, что за невиданный зверь такой: «Ушей нету, а только одне дырки. Шеи нету тое, туловище поперек толще, к голове покатее и к хвосту гораздо тонее…» Так они плыли, торопясь и тревожась, пока берег вдруг не завернул круто к югу. Неужели наконец-то, после стольких неудачных попыток, удалось выполнить задачу – и это и есть устье Енисея? Так и оказалось: 31 августа 1737 года экспедиция вошла в Енисейский залив, где почти сразу встретилась с отрядом Прянишникова, который с самой зимы тоже посуху пробивался сюда, к устью, чтобы встретить своего командира, как и было задумано. Сколько, должно быть, ликования и радости чувствовали все до единого!
Вблизи устья реки Гольчихи, где стараниями местных властей и Прянишникова был устроен продовольственный склад для экспедиции, путешественники пополнили запасы и пустились в плавание вверх по Енисею. Однако до первого города на Енисее, Туруханска, подняться уже не удалось. В начале октября начался ледостав и пришлось встать на зимовку. «Обь-почтальон» укрыли в устье реки Антгутихи, не дотянув до города всего 30 верст. Отставший «Тобол» укрылся в реке Денежкиной.
С четвертой попытки невероятная по своей смелости и сложности задача – одна из основных задач Великой Северной экспедиции – была выполнена. Это была долгожданная, трудная и оттого такая важная победа.
Команда обоих ботов по льду Енисея на присланных за ними санях добралась в Туруханск. Там Овцын провел зиму 1738 года, набираясь сил и составляя рапорты командиру и Адмиралтейств-коллегии. Победы окрыляют, и вот уже Овцын задумывается, а не пойти ли теперь на следующий год из Ениссея в Лену – навстречу Ленскому отряду.
А вот и новая радость – сюда же, в Туруханск, живым и невредимым добрался и второй высланный Овцыным на разведку еще в прошлом июле отряд Михаила Выходцева. И тоже полностью выполнив порученное задание – больше трех тысяч верст прошли первопроходцы по приморской тундре между двумя великими сибирскими реками, проведя точную геодезическую сьемку. Тундра в этих местах пересечена множеством речек и озер, и для того посуху вез Выходцев с собой на нартах лодки, а когда путь преграждала вода – плыл на лодках, погрузив на них нарты…
Материалы Выходцева и Прянишникова, полученные с таким трудом, представляли громадную ценность. Чего только стоит вот такое упоминание «Восточнее Речишного зимовья, вдоль морского берега в горах имеется много каменного масла…» Овцын не придал этому значения, не упомянул в своем рапорте. Много позже, разобрав добытые образцы, об этом напишет академик Гмелин, участник Академического отряда. Но именно с этого момента, можно сказать, были открыты месторождения нефти Западной Сибири – важность этого мы сейчас все понимаем. Но тогда – тогда еще эту важность никто не осознавал.
По заданию Адмиралтейств-коллегии отряд Овцына должен был по окончании плавания в Енисей заняться исследованием земель к востоку от устья Енисея. Выполнение этой задачи – пройти сколько возможно навстречу Ленскому отряду – Овцын поручил штурману Федору Минину, под командование которого был передан бот «Обь-почтальон». Сам командир, окрыленный предвкушением триумфа, на стареньком уже «Тоболе» по окончании ледохода направился в Енисейск с отчетом об экспедиции. Оттуда Овцын выехал в Петербург – давать отчет Адмиралтейств-коллегии о первом крупном успехе Великой Северной экспедиции. Его сопровождали Выходцев и еще несколько членов команды.
Тем временем из далекого Охотстка, куда к тому времени уже добрался Беринг, скакал гонец с благодарственным и трогательным письмом командора к своему верному сотратнику. Вот оно:
«Государь мой Дмитрей Леонтьевич,
Желаю Вам здравия и благополучия на множество лет.
А мы с камандою обретаемся в Охоцку, за помощию Божиею, в добром здоровье. За писание Ваше, отпущенное от 14 декабря прошедшаго 737 году, а в Охоцку полученное июля 31 чисел сего 738 году, в котором (кроме полученных от Вас того ж числа репорту) объявляете о счасливом на судах от Обского устья чрез Северное море вь Енисей-реку Вашем прибыли, благодарствую. И веема радуюся о таком благополучном и еще до сего не обретенном, ныне же счасливо Вами сысканом новом пути. При чем и Вам о том Вашем благополучии поздравляю и прошу, дабы я и впредь приятным Вашим
