на сцене их почти всегда одевают экстравагантно.
Сегодня, я чувствую, что могу уже не только смотреть во все глаза, но и поразмышлять над виденным раньше и теперь. Тем более, что некоторые впечатления начинают повторяться.
В первые же дни мне показалось, что в укладе нью-йоркской жизни есть что-то провинциальное. Несмотря на давящее многоэтажие, изобилие кварталов, стран в стране, какими являются районы Гарлем, Порто-Рико, Чайнтаун, Европейский, несмотря на то, что здесь ООН, громадное количество музеев, Эмпайр стейтс билдинг — стодвухэтажное здание, гигантский порт, пуп Нью-Йорка — Манхэттен, окруженный со всех сторон тридцатью одним мостом, и, наконец, шестьсот тысяч машин, въезжающих в город каждое утро, одним словом, несмотря на то, что здесь все грандиозное и современное.
Побывав в нескольких домах, я все больше убеждаюсь, что здесь, на фоне громад, протекает какая-то архаическая, с моей точки зрения, форма общественной жизни — бесконечные ленчи, коктейли, обеды, ужины. Напоминает наше русское гостеприимство, но оно как-то уж слишком поглощает и хозяев и гостей. Может быть, это следует объяснить тем, что посреди каменных громад человек чувствует себя теснимым, цепляется за прожитое, обжитое и привычное, чтобы сохранить себя в мире гигантов и сверхсильного возбуждения?
Визиты начинают маленечко надоедать и утомлять. И как ни трудно отвечать на приглашения отказом — приходится, ибо приглашают уже не только знакомые, но и знакомые знакомых. Для себя мы решаем ограничиться только кругом друзей шаляпинской семьи. Тем более, что постепенно начинает все больше обозначаться загруженность официальными визитами и представительством Художественного театра в разного рода культурных организациях.
Однако мы не забываем своего намерения знакомиться с новой для нас жизнью во всех ее ракурсах и поворотах.
А так как люди везде, то даже прием пищи может превратиться не только в акт поддержания нашего бренного тела, но и обогащения души.
Я вполне понимаю и даже разделяю стремления европейских гастролеров вкушать хлеб в «Американа», а заодно и понаблюдать, как ведут себя миллионеры, дамы — в одиночестве или в обществе — и как склоняется перед ними услужливый метрдотель, рекомендуя на ушко изысканные блюда, какой-нибудь там мексиканский бифштекс. Мы это тоже видали и едали, хотя для меня лично нет ничего лучше русской кухни, которая не уступает ни по вкусу, ни по обилию названий никакой другой.
Итак, «Американа» — это роскошно. Но мы решили ходить в разные места — и туда, где самообслуживание и где подают официанты, и в солидные рестораны. В русский тянет меньше всего — мы по Франции уже знаем что такое заграничная русская кухня.
Сегодня мы — в самой что ни на есть рабочей и быстрой столовой самообслуживания. И с интересом приглядываемся к сидящим за столиками или стоящим у стойки людям в комбинезонах, к людям с деловыми портфелями, так смачно уплетающими простые яства — «фирменные блюда» именно этого бистро.
Тут же клерки, рабочие строящегося рядом дома, служащие магазинов, молодежь и зрелые люди, старики. Здесь, видимо, каждый находит то, что ему нравится: чечевичную похлебку; бульон с пирожком; бутерброд с сосиской, сооруженный быстрой и опытной рукой; гамбургер, то есть котлету, вложенную в круглую булочку, с правом обильного употребления горчицы; добротный ростбиф, и, конечно, пиво — словом, что угодно, на все вкусы и деньги.
Мне вдруг пришла в голову мысль, что еще совсем недавно я укорял нью-йоркцев за любопытство, с каким они разглядывали нас. А сам-то чем я от них отличаюсь? И решил в своих наблюдениях быть поделикатнее. Но все-таки, как интересно следить за выражением лиц, за весело жующими скулами, быстрыми, короткими беседами и удовольствием передышки. Наверно, здесь много завсегдатаев: недорого и очень вкусно.
Я стараюсь не упускать ни одной детали окружающей обстановки. Замечаю, как время от времени в окно или в дверь заглядывает полисмен-негр, который одним своим баскетбольным ростом может навести порядок.
Беседы здесь не заведешь — жуют быстро, экономя время, к тому же, кроме пива, тут не водится спиртных напитков, тех, что побуждают к красноречию и рассуждениям ни о чем.
Хотя люди, стоящие у столиков, видимо, отдыхали, но ощущалось настроение какой-то стремительности, может быть, от того, что посетители все время менялись.
Вошла женщина с детьми. Удивительно, как везде и всюду мамы одинаковы по манерам, интонациям и беспокойству. Девочка была здорова, а мальчик, наверно, после полиомиелита. (В Америке эпидемия этой болезни была наиболее жестокой, недаром именно здесь нашли от нее средство.) Им уступили место, и женщина все расторопно организовала. Сначала устроила мальчика, а девочку взяла о собой, чтобы та помогла ей принести тарелки с едой. Девочка — младшая, и было трогательно видеть, с каким вниманием следила она за братом и помогала ему. Она вела себя за столом хозяйкой. Сердечность взаимоотношений так и исходила от этой семьи.
Наверно, обстановка этого бистро меняется от часа к часу. В данный момент она деловая, сосредоточенная, напряженная. А интересно, как, из чего рождается ее общий стиль, атмосфера, как говорят в театре, массовой сцены?
Я приглядываюсь и вижу, что каждый человек живет и своем собственном ритме. Один ест торопливо, на ходу, другой вообще заскочил «перехватить», третий солидно заправляется, вероятно, у него впереди еще много часов работы. Я стараюсь охватить всех одним взглядом и чувствую, как переплетаются, но не растворяются эти разные ритмы. И поэтому толпа не производит впечатления хаоса, слипшейся массы, скорее, она стройна, как симфония. У этих людей общее место действия, но разные интересы, разная интенсивность движений, разные внутренние задачи. Каждый отключен от толпы и живет в своем ритме, не заботясь о том, чтобы слиться в общем потоке. Но поток все-таки вбирает его в себя.
Вот как жизнь выстраивает эти массовые сцены! Но обеденный перерыв кончается, пора и нам двигаться дальше. В холле гостиницы ко мне подошел человек, который недавно нам с Блинниковым прокомментировал фигуру «манекена», оказавшегося поэтом.
— Позвольте же представиться.— И он протянул визитную карточку. Я прочитал: «Доктор Джозеф М. Ротенберг».
— Большое вам спасибо за разъяснения. Вы живете в этой гостинице?
— Нет, я являюсь одним из акционеров этой гостиницы. И так как говорю по-русски, меня попросили помочь принять ваш театр. А мне доставляет удовольствие видеть артистов Художественного театра и быть им полезным. Я — адвокат. Если вам нужна моя услуга — не как адвоката, конечно,— я готов.
— Спасибо.
— А если вас действительно интересуют наши безумцы, то я расскажу вам как-нибудь и о причинах этих безумств и познакомлю с
