шляпу, и спросил:
«Please, milady, what are they ail about?»[3] За час мы добрались до городка, где якобы должны были найти австрийцев. На безлюдной дороге к площади некий человек, вооруженный дрянным ржавым пистолетом, остановил нас со словами: «Стой, кто идет?» Став перед нами, он стал нас спрашивать, не находятся ли в Фор-же австрийцы. Получив от нас отрицательный ответ, он повел нас на площадь, крича всему населению городка, которое там собралось: «Это неправда! Это неправда!» В этот момент какой-то толстяк, по виду буржуа, приблизившись ко мне, воскликнул: «Э, гражданин, да это же королева!» Тут со всех сторон раздались крики, что надобно меня отвести в коммуну, и, хотя я нимало не была испугана этой ситуацией, меня гораздо больше страшила опасность, которой подвергалась толпа женщин и детей, бросавшаяся под ноги моей лошади, животного очень беспокойного. К счастью, какой-то подмастерье слесаря, выйдя из мастерской, подошел посмотреть на меня и стал смеяться, как сумасшедший, говоря им, что королева по меньшей мере вдвое старше этой юной девицы и вдвое толще; он сам ее видел два месяца назад, и это не она. Это уверение вернуло мне свободу, и мы тут же уехали обратно в Форж, где уже пошли разговоры, что мы захвачены врагом. По прибытии мы нашли мужчин вооруженными всем, что они смогли себе достать, и национальная гвардия была уже организована. Это и была цель, которой стремились достичь, и по всей Франции в один и тот же день и почти что в один и тот же час население оказалось вооружено.
Глава X
I. Господин де Ла Тур дю Пен — отец возглавляет военное министерство. — Официальные обеды. — Начало эмиграции. — Ночь 4 августа. — Разорение семейства де Ла Тур дю Пен. — Распорядок в доме военного министра. — Госпожа де Монморен и госпожа де Сен-При. — Ведомство генерального контролера финансов и госпожа де Сталь. — И. Организация национальной гвардии в Версале: ее командующий господин д’Эстен, заместитель командующего господин де Ла Тур дю Пен, начальник штаба господин Бертье. — Публичная казнь. — Празднование дня святого Людовика в 1789 году. — Освящение знамен национальной гвардии в церкви Нотр-Дам-де-Версаль. — Национальная гвардия Парижа и господин де Лафайет. — III. Обед телохранителей во дворце. — Дофин обходит столы. — Ленточка госпожи де Майе. — IV. День 5 октября. — Король на охоте. — Париж идет на Версаль. — Меры по обороне. — Парижские женщины в Версале 5 октября. — Бунт национальной гвардии Версаля. — Планы отъезда королевского семейства в Рамбуйе. — Захват министерств. — Колебания короля. — Господин де Лафайет у короля. — Спокойствие восстановлено. — V. День 6 октября. — Вооруженная банда захватывает дворец. — Расправа с телохранителями. — Покушение на убийство королевы. — Присутствие герцога Орлеанского среди повстанцев. — Отъезд королевского семейства в Париж. — Король поручает охрану Версальского дворца господину де Ла Тур дю Пену. — Сантерр. — Госпожа де Ла Тур дю Пен находит убежище в Сен-Жермене.
I
Через несколько дней после тех событий, о которых я только что рассказала, мой муж получил письмо о назначении его отца военным министром. Мы немедленно поехали обратно в Версаль. Так началась моя публичная жизнь. Мой свекор поселил меня в здании военного департамента и поставил во главе своего дома, чтобы принимать общество у себя за столом; я этим занималась вместе со своей золовкой, которая также жила в министерстве, но она через два месяца должна была нас покинуть. Мы с мужем занимали прекрасную квартиру в первом этаже. Я была так привычна к большим обедам по Монпелье и Парижу, что новое мое положение меня нисколько не смущало. Кроме того, мне надо было только принимать гостей, ни во что другое я не вмешивалась. В неделю бывало по два обеда на двадцать четыре куверта, на которые приглашали всех членов Учредительного собрания по очереди. Женщины никогда не приглашались. Госпожа де Ламет и я сидели одна против другой, а по сторонам от нас помещали четырех самых значительных персон из числа гостей, стараясь всегда выбирать их из всех партий. Все время, пока мы были в Версале, мужчины все без исключения присутствовали на этих обедах в парадных сюртуках, и я помню господина Робеспьера в сюртуке цвета зеленого яблока, с превосходно убранной головой в густых белых волосах. Один Мирабо у нас не был, и его никогда не приглашали. Ужинать я часто выезжала либо к своим коллегам, либо к персонам, поселившимся в Версале на время Национального собрания, как его называли.
В самый день 14 июля граф д’Артуа со своими детьми покинул Францию и уехал в Турин к своему тестю{89}. Многие лица, принадлежавшие к его дому, отправились с ним, в числе прочих и господин д’Энен, капитан его гвардии. Королева, опасаясь, чтобы какие-нибудь народные волнения не подвергли опасности семейство Полиньяк, побудила их также покинуть Францию. Госпожа де Полиньяк тогда подала в отставку с должности гувернантки королевских детей и увезла с собой свою дочь герцогиню де Грамон. Я видела эту бедную молодую женщину накануне отъезда; она всего лишь пятнадцать дней как разрешилась от бремени сыном, Аже-нором. Сына она оставила мужу, который квартировал в казармах, как капитан гвардии. Я в точности не знаю, почему она сама не осталась с ним. Должно быть, не любя мужа, она предпочла последовать за матерью и увезти с собой двух своих дочерей. Она вышла за герцога де Грамона, когда ей было от роду двенадцать лет и один день, и в двадцать два года была уже матерью троих детей. Я рассталась с ней тогда и больше никогда ее не видела, но память о ней всегда была мне приятна, потому что характер у нее был такой же ангельский, как и внешность. Лицом она была божественно красива, но ей не хватало роста, хотя она держалась очень прямо. Герцогиня Бульонская имела обыкновение говорить, что ей мерещатся у нее крылышки под подбородком, как у херувимов.
Во Франции все делается по моде; тогда началась мода на эмиграцию. Все начали собирать со своих земель деньги, чтобы увезти с собой крупную сумму. Многие, у кого были кредиторы, собирались таким способом от них ускользнуть. Самые молодые видели в этом готовый повод отправиться путешествовать или же повод присоединиться к своим друзьям и обществу. Никто еще не догадывался о тех последствиях, которые может иметь такое решение.
Однако же, когда ночью 4 августа по предложению, внесенному виконтом де Ноайлем, были уничтожены феодальные права{90}, это должно было
