за происходящим, не понимая, кому хлопают и за что. Пока Татьяна не объяснила им, в чем дело.
Я в эти минуты чувствовал себя крайне неловко.
– Вот, – говорю Смоктуновскому и Стреллеру, – разрешите вам представить звезду американского кино – Глорию Свенсон! И госпожу Джин…
– Саймон! – подсказала Татьяна, видя мою заминку.
Если при упоминании имени Свенсон на лице Иннокентия Михайловича не отразилось ровным счетом ничего, то Стреллер с большим интересом уставился на американку – итальянец, несомненно, знал, кто она такая; вероятно, видел в детстве фильмы с ее участием. Да и «Бульвар Сансет» наверняка не прошел мимо него.
Все трое, включая поддатого переводчика, поприветствовали американок глубоким театральным поклоном. И, извинившись за вторжение, удалились. Смоктуновский предварительно шепнул мне: «Сережа! Будет свободная минутка, подойди к нашему столику. Продолжим разговор по поводу „Калигулы“».
– Надо выпить! – заявил Попов, когда Смоктуновский с компанией удалились. – Ты хоть знаешь, кто такой Стреллер? – спросил он меня.
– Догадываюсь…
– Ну, Серега, тебе и прет! С тебя коньяк!
– Поздравляю! – сказала Таня.
И как-то многозначительно улыбнулась.
«Завтра на Лубянке, – подумал я, – на столе у полковника Иванова, Петрова, Сидорова… будет лежать бумага о том, что меня вербуют итальянцы…»
Все выпили без тоста, не вспомнив о том, что Глория ранее выразила желание сказать несколько слов.
После сцены с неожиданным явлением, наподобие святых, Смоктуновского и Стреллера она стала как-то более внимательна ко мне. Попросила меня сесть поближе к ней, что я и сделал.
С этой минуты Свенсон вела диалог практически только со мной. Что-то спрашивала о моих родителях, о моей жизни, об учебе в институте. О том, что за спектакль я поставил, который так возбудил Стреллера (Смоктуновский был для нее фигурой неизвестной). И что я собираюсь делать в дальнейшем. «Вот, мне предложили „Калигулу“», – скромно поведал я. Она сказала, что не знает, кто такой Камю. А я все время думал, как бы мне аккуратно свалить и отправиться в другой конец зала, где сидели Стреллер и Смоктуновский, чтобы продолжить разговор о столь лестном предложении, сделанном мне, вчерашнему студенту.
А Глория словно нарочно не хотела меня отпускать, и когда я пару раз порывался встать, прихватывала мою руку и крепко держала ее в своей. («У вас что, любовь?» – спросил в конце вечера Лебешев с мрачным выражением лица, вглядываясь в меня через толстые стекла своих очков.) Глория сказала, что мечтает сняться в фильме, где будет много молодых актеров, а она сыграет Викторию, покойную королеву Англии, на закате ее жизни. А я все думал, как же мне сбежать на пять минут. И поглядывал выразительно на Вальку Попова, чтобы тот подменил меня. И туманно намекнул ему пару раз на это. Сказать впрямую я не мог. Но Попов, занятый едой и переглядкой с Татьяной, которая переводила слово в слово наш разговор с Глорией, не замечал моих взглядов и не понимал намеков. Или не хотел понимать. Единственным спасением в этой ситуации была водка, которую мне не возбранялось пить. Что я и делал, чтобы не свихнуться от отчаяния. Попов заказал дополнительно еще триста граммов «Столичной». «Что же ты, елки зеленые, – попенял я ему впоследствии, – не взял Глорию на себя, когда мне это было так необходимо?! Она же как клещ в меня вцепилась!» – «А я откуда знал? Ты купаешься в славе… Стреллер, Смоктуновский… Сама Глория Свенсон оказывает тебе знаки внимания! А мы – люди темные, интригам не обучены! Так что, брат, извини!»
В общем, запьянел я в скорости, размяк и как-то успокоился… И больше не рвался в конец зала, где сидели два гения – Стреллер и Смоктуновский. Когда все же под предлогом посетить туалет я освободился от Глории и нетвердой походкой двинулся через зал в направлении выхода, ни Стреллера, ни его краснолицего от водки переводчика, ни Смоктуновского за столом уже не было. Увы!
Понапрасну в течение месяца я ждал от кого-нибудь из них звонка или какого-либо послания, призывающего меня продолжить разговор о постановке в «Пикколо-театре» спектакля «Калигула» по пьесе Камю. Ни звонка, ни послания не было. Оба исчезли с концами, словно в тот вечер в ресторане находились не они, а их фантомные двойники.
Лебешев, встречая меня после этого случая, всякий раз говорил мне язвительно, с мрачным видом одно и то же: «Как же так? Такой успех, а Стреллер даже бутылку тебе не поставил!» А относительно несостоявшейся поездки в «Пикколо-театр» объяснял: «Не бери в голову! Уверен, итальянец тут ни при чем. Мы же не знаем, как там и что… Может, Стреллер искал связи с тобой, пытался наладить концы, а мужики с Лубянки ответили ему, что у тебя другие планы! Что тебе предстоит постановка во МХАТе или оперы в Большом… Такое не раз бывало!»
Через год я снял на «Мосфильме» свою первую картину. А Иннокентий Михайлович Смоктуновский сыграл вместо Калигулы чеховского дядю Ваню, и не в «Пикколо-театре», а в фильме режиссера А. Кончаловского. Такая вот вышла история.
Что же касается Глории Свенсон, мы некоторое время переписывались с нею. Выяснилось, что она очень интересно мыслит. Читала когда-то Жан-Жака Руссо. Однажды она прислала мне подарок. Роберт Редфорд, находившийся проездом в Москве, привез мне от нее золотые запонки с английской буквой «S» на каждой.
– Как ты думаешь, что это означает? – спросил я Попова.
– Соловей, Свенсон… Вечная любовь, – ответил он.
– Дурак!.. А еще Юл Бриннер.
На этой веселой ноте и позвольте завершить эту книгу. Впрочем, это не всё. Есть еще биографический «фиговый лист». Куда же без него! Обычно его помещают в начале. Но мне подумалось, что будет лучше, если читатель ознакомится с ним в самом конце.
Автор о себе
Родился в городе Хабаровске.
В два года вместе с матерью, Лонской Людмилой Леонидовной, переехал в Москву.
В 1958 году окончил среднюю школу № 272.
В том же году устроился на работу на Киностудию имени М. Горького. Проработал там восемь лет.
Четыре года в съемочных группах, четыре года в экспортном цехе, который занимался изготовлением субтитров для советских фильмов, отправляемых за рубеж.
В 1966 году поступил во ВГИК на режиссерский факультет в мастерскую профессора, народного артиста СССР, режиссера Ефима Львовича Дзигана.
Окончил институт и защитил диплом 29 декабря 1970 года.
24 февраля 1971 года зачислен в штат киностудии «Мосфильм».
Являясь режиссером-постановщиком, снял тринадцать фильмов.
Написал десять сценариев.
В конце восьмидесятых годов серьезно занялся литературой, стал писать прозу.
В разных издательствах вышло свыше
