Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 115
Вспомнив о Ватикане, я посетил своих друзей в тамошней библиотеке, в папских архивах и на Тевтонском кладбище. Я даже нанес визит отцу Такки-Вентури, летописцу ордена иезуитов и духовнику Муссолини. Он ободрил меня, сообщив, что все настроены против вступления Италии в войну на стороне гитлеровской Германии, и попросил меня передать эту информацию в Берлин. После этого он сказал мне, что его святейшество денно и нощно истово молится о мире во всем мире, и в Италии – в особенности, но никто не слышал от него даже намека на то, что он планирует объявить крестовый поход против неверных в Третьем рейхе. Как мне было доподлинно известно, Муссолини во всем следовал опасному примеру своего друга Адольфа Гитлера. Он страстно ненавидел Ватикан, и теперь его истерические припадки ярости обрушивались на папу и церковь столь же часто, как и на короля и монархию.
Терпя неудачу на каждом шагу, я вспомнил об «альф-редиани». Сам Альфредо к тому времени уже топтал райские кущи, но его близкие друзья были еще живы. Я договорился о встрече с ними, на этот раз без сопровождения синьорины Биби. Биби витала теперь в облаках, а ее прелестная головка была забита мыслями о посольских приемах, коктейлях и любовных интрижках в гольф-клубе. Она делала карьеру в свете с упорством и целеустремленностью диктатора, стоящего пока на первых ступеньках политической лестницы, – по крайней мере, в этом отношении женщины похожи на безжалостных демагогов противоположного пола. Она отклонила мое предложение «с огромной благодарностью и многочисленными пожеланиями успеха», предоставив мне возможность в одиночку отправиться в тратторию в Трастевере, где в прошлом она провела столько счастливых часов.
Меня встретило гнетущее молчание. Затем разразилась буря. Мелкие воришки из Римской Кампаньи в один голос закричали о том, что их ждет неминуемая гибель, что погибнет вся Италия и я сам. Они строили фантастические планы о том, как избежать мобилизации и саботировать приготовления к войне, клялись, что будут искать убежища на чердаках и в горных пещерах, и предрекали Бенито Муссолини мучительную смерть. И хотя их последний прогноз оправдался, они с удовольствием вложили бы в мою руку револьвер, чтобы я застрелил человека, за которым они когда-то с таким воодушевлением пошли. Но сами они, как и я, были не способны спустить курок. Наконец, опорожнив множество винных бутылок и тарелок с кусками жирного молочного поросенка, мы решили, что будем проводить политику молчаливого сотрудничества. Я пообещал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь им избежать столкновений с военными властями, а они гарантировали, что помогут мне, когда Муссолини и Гитлер, фашизм и нацизм рассыплются в прах. Обе стороны сдержали свое слово, и кто знает, где бы мы были, если бы не тот обмен обязательствами в Трастевере?
На том завершились мои частные мирные переговоры. Я отказался от дальнейших попыток предотвратить вступление Италии в войну, во-первых, потому, что они были бесполезными, а во-вторых, я не понимал, почему должен жертвовать собой ради итальянцев. Мне они нравились, а еще больше нравилась их страна, но они сами – король и королева, Чиано и его гарем, папа и церковь, генералы и адмиралы – должны были вытащить себя из того болота, куда по своему собственному желанию или в силу обстоятельств себя загнали.
10 июня 1940 года, не внемля моему невысказанному неодобрению, дуче, выступая перед удрученной толпой, объявил войну и предрек Италии победу. Похоронному маршу Италии предшествовал мрачный барабанный бой – 29 июня над своими собственными позициями загадочным образом погиб Бальбо. Тем не менее, когда 28 октября Италия напала на Грецию, дела пошли на лад. Известие об этом нападении изумленный Гитлер получил на вокзале во Флоренции, как раз перед тем, как тронулся его специальный поезд.
Я не военный историк и даже не военный репортер. Мне незачем описывать роковую и трагическую роль Италии во Второй мировой войне. Проигранные сражения, саботаж и предательство, растущая ненависть к режиму – короче говоря, отчаянная попытка этого наименее воинственного и наиболее измотанного войной народа выйти из бойни по собственному желанию – все это хорошо известно. Я мог бы в хронологическом порядке описать все встречи, конференции, инспекционные поездки и сцены взаимных обвинений, свидетелем которых стал в качестве переводчика в Шлосс-Клессхайме, в ставке фюрера, в Италии и в других местах, но от этого мое повествование стало бы слишком скучным.
Я считал и считаю до сих пор, что гораздо интереснее рассказать об игре в солдатики, которой увлекались оба диктатора – как вместе, так и порознь. Их любимым развлечением в мирное время было вспоминать о славных годах воинской службы, когда оба они дослужились до звания ефрейтора. Тогда они мнили себя Наполеонами и Цезарями; теперь же, когда в их подчинении оказались гигантские армии, решили, что их мечты воплотились в реальность. Особенно радовался Муссолини – он достиг желанной, но такой убогой цели: он всегда мечтал стать генералом и теперь, по крайней мере в своих глазах, он им стал.
Я хотел бы воспроизвести свои впечатления об «игре» этих двух ефрейторов, которые мне удалось сохранить в своих записях. Они были сделаны, когда я находился под непосредственным впечатлением событий тех дней, и представляют собой чисто литературные опыты. Но, несмотря на все свои недостатки, эти записи искренни и не приукрашены.
Первая из этих историй описывает совместную поездку двух диктаторов в Россию. Эта поездка продолжалась с 23 по 30 августа 1941 года. В то время оба они находились в зените славы и успеха. Я озаглавил ее «Александр плачет о недосягаемой луне».
«Над бескрайними лесами и голубыми вершинами Карпат, словно гигантские орлы, летели на восток железные птицы. Уютно устроившись в одном из «Кондоров» Гитлера, оба диктатора приближались к Украинскому театру боевых действий. Благодаря достижениям современной техники, позволявшей за несколько часов преодолеть около 15 тысяч километров, все пока шло гладко.
23 августа дуче сел в свой специальный поезд в Риччионе, бледный и еще не оправившийся после гибели своего любимого сына Бруно, который совсем недавно погиб в авиакатастрофе. В поезде, шедшем в ставку фюрера в Растенбурге, царила спокойная, непринужденная атмосфера. К неудовольствию Гитлера, Муссолини потратил уйму времени на осмотр еще дымившихся развалин крупнейшей русской крепости в Брест-Литовске, потребовав перевести несколько обгоревших писем русских солдат, отправленных по полевой почте и завернутых в красную, забрызганную кровью тряпку. Его итальянская натура прониклась сочувствием к судьбе молодых русских бойцов, которые умерли, прижимая к сердцу листки с вечными и общими для всех людей словами о любви. В такие моменты, когда Муссолини забывал о своем генеральском чине, он становился очень отзывчивым.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 115
