Он сказал: «Возможно».
Тогда я схватил винтовку и быстрым шагом направился по склону сопки вверх. Ребята начали звать, чтобы я вернулся обратно. Но я был бдительным. Присев возле ручья полюбоваться природой, я увидел камень с кристаллами пирита, взял его и решил позже поискать еще такие же образцы горной породы с пиритом.
В поиске я набрел на какую-то деревянную доску, поднял ее и обнаружил на прикрепленной к ней алюминиевой пластине, что острым предметом или гвоздем было выбито следующее: «Егор Пурин, писарь клипера „Гайдамак“, 1875 г. Первое посещение: 1905 год. Русский сторожевой корабль „Отважный“».
Выходит, что второе посещение сделали мы аж спустя 51 год. Я положил доску на прежнее место, собрал камни вокруг и обложил ими могилу. За этой работой застал меня Жора, он передал, что все успокоились, можно возвращаться.
Рано утром, позавтракав, мы разошлись по своим маршрутам. Стоял хороший солнечный день, легкий ветерок приятно обдувал и не давал комарам издеваться над нами, высасывая из нас последнюю кровь. С вершины хребта Николка (горы Менынган, Афос) в далекой дали в Беринговом море виднелись два высоких острова Диомида – Ратманова и Крузенштерна. Первый из них принадлежит России, а второй – Соединенным Штатам Америки. Ценно было сознавать то, что ты находишься на границе земли Русской. На восточном побережье острова Аракамчечен мы увидели лежбище моржей, которые лениво лежали на берегу. Это было потрясающе красивое зрелище – как множество разных по возрасту и весу морских животных грелось на солнце.
В это время у меня еще не было фотоаппарата, о чем я до сих пор жалею.
Один раз мы вышли на мыс Гусиный, полный сидящих белых канадских гусей. Мне удалось подкрасться к ним, и я сделал пару удачных выстрелов.
По старой отработанной практике мы сняли с гусей вместе с пухом и перьями шкурку, выпотрошили и положили их в рюкзаки. Вес гусей хоть и уменьшился, но на 4–5 килограммов рюкзак стал тяжелее. А если учитывать, что с каждой точки наблюдения, через 50 метров, брались образцы горных пород и проб, то мне хватило сил только дойти до палатки и, сняв винтовку, радиометр и сбросив рюкзак, рухнуть с удовольствием на спальный мешок.
Отлежавшись немного, мы приступали к ужину. Нужно было еще разобрать образцы, пробы, как следует подписать этикетки, завернуть и уложить в мешочки, привести в порядок радиометрический журнал. После чего я залезал в спальный мешок и мгновенно засыпал.
Все просыпались по одной команде повара, который орал только одно слово – «фраернетесь», и все на половину своего тела вылезали из спальных мешков.
В это время открывался полог палатки и передавались миска вареной «сухой» картошки или каши, кусок серого хлеба и кружка крепкого чая. С большим трудом все это проглатывалось. После приема пищи, окончательно проснувшись, все вылезали из своих спальных мешков и готовились в маршрут.
Так проходили дни, однообразно, буднично, в работе и ожидании катера с Большой земли.
Снежник
Однажды мы с Жорой возвращались с маршрута с полными рюкзаками образцов горных пород и проб, и очень трудно было спускаться по элювиально-делювиальным отложениям (большие обломки горной породы). И когда мы вышли на снежник, который своей вытянутой формой уходил вниз, в сторону озера, я сказал Жоре, что буду спускаться по снежнику на ногах. Жора пытался меня отговорить, но потом махнул рукой, мол, поступай, как хочешь, а сам пошел вокруг. Я смело, как на лыжах, в резиновых сапогах заскользил вниз. И вдруг почувствовал, что угол моего скольжения стал круче, снежник превратился в ледяную горку, и я практически полетел вниз. На ногах, конечно, не устоял и со всей амуницией рухнул в озеро, над которым нависал этот снежник. Первое, что я сделал, отстегнул карабин радиометра и сбросил винтовку, а затем, уже на дне горного озера, освободился от рюкзака.
К моему счастью, я свалился недалеко от берега, и озеро оказалось неглубоким. Когда поднялся на ноги, мне было как раз по грудь.
Я заорал: «Жора!» – но пока он, обогнув снежник, приблизился ко мне, я, дрожа от холода, уже выскочил из воды. Жора помог мне снять сапоги, штаны и мокрую телогрейку. Было очень холодно.
Поругав меня, Жора приказал нырять за рюкзаком, радиометром, сумкой с журналом наблюдения и винтовкой. Меня всего колотило, но я надел резиновые сапоги на босу ногу и вошел в обжигающую холодом прозрачную воду озера. Я без труда нашел на дне вещи. Набрал в легкие как можно больше воздуха, закрыл глаза, опустился на колени и нашел рюкзак и радиометр. Отнес быстро все это на берег, где сидел Жора, и снова вошел в ледяную воду. Винтовку и планшет я увидел сразу, опустился снова на колени с головой, подхватил их и пулей выскочил на берег, меня всего трясло. Жора постарался к этому времени отжать всю мою мокрую одежду, и, надев на себя практически все сырое, тяжело ступая, я постарался как можно быстрее идти на стоянку. Удивительно, но после ледяного купания я не только не заболел, но даже не чихнул. Но больше по снежникам вниз не спускался.
В дождливые, ненастные дни геологи проводили камеральные работы, мне удавалось, взяв винтовку, пробежаться вдоль берега Берингова моря, побродить спокойно, помечтать, поискать красивые гальку и ракушки.
Однажды на берегу я набрел на странную надпись, выложенную из валунов и камней. Попытался ее прочитать, но так и не смог.
В эти свободные от маршрутов дни я часто приходил на могилу Егора Пурина, что-то поправлял там и даже не думал, что через многие годы судьба снова приведет меня сюда – на остров Аракамчечен.
Шквал
Наступило 25 августа. Утром, как всегда, быстро перекусили, попили чай и собрались идти в последний на о. Аракамчечен маршрут. Он проходил по водоразделу гор Менынган (384 м), Курган (560 м), Афос (613 м), составляющих хребет Николка. Погода была плохой, свежий ветер гнал над нами мрачные облака.
Мы с Жорой лихо прошли с добрый десяток километров, на середине маршрута сварили в алюминиевой фляге крепкий чай, немного закусили хлебом и пошли дальше. На горе Афос увидели, что со стороны Чукотского моря, через Чукотский полуостров, ветер гонит на нас черную тучу. Северо-восточный ветер усиливался, и сразу стало холодно.
Вдруг налетел шквал, пошел мелкий дождь, под силой пронизывающего до костей ветра он хлестал нас наотмашь, а затем сменился снежным зарядом, после чего пошел опять дождь и снова снег. Вся наша одежда, состоящая из шапки, телогрейки,
