к тому же сказали, что грыжа перед этим еще и шумела[123]. Спустя три сотни лет знахарки тоже уверяли: грызь урчит, когда ее загрызаешь[124].
К XIX веку, когда стали массово записывать народные поверья, в том числе о духах болезней, грызь уже не имела четкого образа. Возможно, его никогда и не было. Специалист по традиционной славянской культуре Т. А. Агапкина отмечала: грызь на удивление безлична, у нее почти нет имен собственных[125].
Такими же безликими, едва оформленными были и другие духи детских болезней, например испуг (переполох) — тоже очень распространенная в деревне болезнь. Ее симптомами называли все те же плач и беспокойство ребенка. Причину испуга усматривали в том, что младенец увидел или услышал нечто страшное, после чего стал бояться и перестал спокойно спать. Испугаться мог кого угодно: человека, животное, духа. И для лечения было необходимо узнать, кого именно он испугался. Для этого знахарки «выливали испуг». Они растапливали на огне пчелиный воск, олово, сало или жир и лили над головой ребенка в посудину с водой. Получившаяся фигурка показывала, кого испугался ребенок. После «выливания» и сопровождающих его заговоров младенец должен был успокоиться и перестать бояться: испуг как бы переходил в вылитую фигурку. Или, словами крестьян: «Страх с головы выходит в воск»[126].
Отливание воска.
T. Den_Team / Shutterstock
В некоторых заговорах это хорошо прослеживалось. Знахарка шептала:
Выливаю я переполох
Из буйной головы,
Из черной печени,
Из жил-пажил,
Из желтых костей,
Из ногтей-паногтей
Выливаю
И за порог выметаю.
В данном случае фигурку отливали топленым жиром (лучшим считали бараний), а затем скармливали собаке[127], по сути, уничтожая испугавшего ребенка духа. В Саратовской губернии знахарка «сливала жир» над больным, затем рассматривала жир и сжигала в печке[128], то есть тоже уничтожала дух болезни.
Причину испуга могли отыскивать и по-другому. Например, ребенка ставили в полдень на скатерть, обсыпали золой, ее собирали и искали в ней волосы, по которым узнавали, кого ребенок испугался: человека, собаку или кошку. Затем стригли волосы или шерсть с того, кого испугался младенец, поджигали и обкуривали больного со всех сторон[129]. Здесь тоже нетрудно заметить уничтожение.
Стоит упомянуть и необычный метод борьбы с испугом: мать приседала голой промежностью над головой младенца[130]. Это распространенный способ борьбы с разной нечистью: демонстрацией обнаженных половых органов в традиционной культуре отпугивали леших и оборотней. Также считалось, что от испуга помогает дым чертополоха — растения, которого, по народному мнению, боится вся нечистая сила[131].
Наконец, записаны заговоры от испуга, где сохранились следы представления, что именно духи больше всего пугают и беспокоят детей: «Сел (имярек) на дорогу, на перекресток, сидит и плачет. Идут Господь и Богородица. Спрашивают: “Почему плачешь (имярек)?” — “Как же не плакать, если налетают на меня дьяволы с рогами да пугают меня, покою не дают”. — “Молчи, молчи, придут Господь с Богородицей и метлой его выметут, в леса отнесут, ребенку (имярек) ничего не оставят”»[132].
В другом заговоре даже дан своеобразный портрет испуга: это дух «без глаз, без рук, немой и глухой»[133]. Впрочем, портрет направлен не на описание, а на магическое калечение врага, чтобы сделать его слабым, увечным и безопасным[134].
Цветок чертополоха.
Bits And Splits / Shutterstock
Беспокоил детей и дух бессонницы, которого в разных местах называли по-разному: крикса, крик, крикливцы, скрип, ревун, вопса, вопка, вякса, плакса, плакса-крикса, крикушка, ночница, полуночница, щекотун, щекотуха, неспяха, будиха, неутеха.
Имена означали и саму болезнь, и особых невидимых духов, чьи образы тоже были размытыми. Вредили они, например, с помощью щекотания, вызывая у младенца беспокойство и бессонницу. В Архангельской губернии одним из признаков недуга называли блестящие подошвы ребенка и постоянное дерганье ногами. По словам крестьян, младенец дрыгал ими, потому что ночницы щекотали[135]. Видимо, благодаря этому сложился необычный обряд избавления от ночниц. Ребенка несли в баню, переворачивали вверх ногами, поднимали повыше и терли пятками о потолок. При этом шептали заговор, который сводился к тому, что младенец должен вести себя как потолок, который «спит и молчит, никогда не кричит, не ревет». Кроме того, пятки мазали дегтем, отпугивая беспокоящих ребенка духов[136].
Боролись с духами бессонницы в основном заговорами, в которых приказывали болезни убраться подальше или вселиться в другое существо или предмет. Например, знахарка несла младенца к воротам, отворяла и закрывала, чтобы скрипели, и приговаривала: «Крык-крык-крык, возьми монашка крик»[137]. Во Владимирской губернии одна мать полторы недели ходила с ребенком в овин и говорила: «Батюшко овин Самсон, возьми с моего младенца щекотун и ревун, а ему дай сон и угомон». В двенадцатое утро женщина услышала, как «защекотала сорока и полетела». После этого болезнь прошла[138]. Сорочий крик, по логике традиционной культуры, издали щекотун с ревуном, оставляя младенца.
Интересны откупы и обмены: духам бессонницы предлагали не мучить ребенка, а заняться другими делами — поиграть, убраться в доме, поработать. В Олонецкой губернии детям не давала спать ночная плакса, которая от безделья прилетала их мучить. Для плаксы делали игрушечную прялку из лучины, привязывали кудельку и говорили: «Куделька — ночная работка; пряди ее и нитки сучь, а ребенка не мучь»[139]. В Прикамье такую прялку клали в колыбель девочкам, а беспокойным мальчикам клали игрушечные лук и стрелы со словами: «Матушка-полуношница! Будет тебе надо мной дековаться-то: вот тебе стрелку и лучок, поди на улицу, постреляйся»[140].
Физические средства для лечения детей использовали реже, чем обряды и заговоры. Беспокойного младенца поили молоком, в котором вскипятили маковые головки (здесь тоже нашлось место ритуалам: маковые головки освящали в церкви[141]). Могли искупать младенца в маковом отваре. Как успокоительное использовали сок белены[142].
Некоторые попавшие на страницы дореволюционной прессы средства кажутся случайными и малообъяснимыми. Детям мазали голову кислым тестом, протирали зрачки тряпками, кормили лепешками на змеином сале. Как писал один из ярких противников знахарства врач Л. Василевский, «темнота и суеверие, соединяясь вместе» ткут по деревням такие «бытовые узоры, каких не придумать самому изощренному мозгу»[143].
Маковые головки.
Sea Wave / Shutterstock
В числе удивительных «бытовых узоров» был обряд перепекания. В небольшом сибирском селе, верстах в ста
