«Ай забыли, что смерть ходила по деревне и лущила всех наповал?» После этого перепуганные мужики отдавали знахарям все, что те просили[429]. Не исключено, что знахари ради денег просто распускали слухи об обряде.
Закапывали детей в Сибири. В 1861 году в Туруханском крае для прекращения повальной болезни крестьянин заживо похоронил свою родственницу, девочку[430].
При специальных разысканиях, наверное, можно собрать в периодике еще десяток-другой фактов, хотя вряд ли больше, учитывая, что «живые» похороны скрывались. Имеющиеся сведения позволяют предположить, что погребение живых людей было довольно распространенным даже в начале и середине XIX века.
Третий защитный обряд — опахивание. Его использовали не только для борьбы с холерой. К опахиванию прибегали при разных бедах и даже в житейских ситуациях: в Нижегородском Поволжье девицы опахивали село, чтобы парни не бегали искать невест в другие деревни[431]. Некоторые поселения опахивались ежегодно для профилактики. Где-то этим занимались весной или в начале лета: на Русальское заговенье, в Духов день. Где-то — в конце лета, по окончании полевых работ. Или дважды в год: весной и осенью. В Орловской губернии обряд называли «гонять смерть» и проводили каждое лето после Петрова дня (29 июня по старому стилю)[432].
Подмосковное село Крылатское (сейчас в черте Москвы) опахивали раз в три года. Сохранилось подробное описание обряда.
В апрельскую ночь собиралась толпа в полсотни девушек и парней, среди которых попадались подростки. После общей молитвы две девицы надевали конскую амуницию, вставали одна за другой, чтобы внешне походить на лошадь, и тащили соху. Для большего сходства с кобылами они распускали волосы наподобие лошадиных грив и перекидывали через плечи по обе стороны головы. За пахаря был парень. Девицы периодически сменялись, чтобы каждая побывала «кобылой в упряжке». Впереди процессии шла вдова с иконой, путь ей освещала девушка с фонарем. Обряд совершался в тишине, только парни с девицами шептались. «Как шмели жужжали», — писал очевидец.
Опахивание села от холеры. Иллюстрация из приложения к газете «Петербургский листок». Неизвестный художник, № 34, 1910 г.
Из личного архива автора
Землю срезали так, чтобы пласт ложился в сторону от села и тем самым отворачивал от него «скорби, болезни, беду и мор скота». Опахивание шло тяжело: процессия проходила по холмам, через овраги и ручьи на протяжении четырех верст. Нередко ломалась соха. По словам крестьянина, обряд проводился отчасти для развлечения, потому что парням «приятно с девками дурачиться», однако и в его целебной пользе не сомневались[433].
Трудно сказать, насколько распространенными были такие профилактические опахивания. Но нет сомнений, что при бедствиях к опахиваниям прибегали часто и во многих губерниях. «У наших крестьян существует обычай опахивания села. В редком селе нет его», — писали из Пензенской губернии[434].
Крестьяне опахивали свои поселения при засухе, от нашествия червей, прихода оборотней или «воплюшек-русалок». Каждый год в империи наверняка опахивались сотни деревень. Возможно, опахивание стоит признать таким же обычным и распространенным обрядом, как молебны под открытым небом.
Благодаря зрелищности на обряд часто обращали внимание этнографы и журналисты. Сохранились сотни рассказов об опахиваниях, хотя в основном очень кратких. Схожесть обрядов при холере и коровьей смерти позволяет рассмотреть их вместе.
Обряд был очень изменчивым. В нем менялось буквально все. По словам фольклориста А. Ф. Журавлева, не оставался неизменным ни один из элементов[435].
Пахали в разное время суток: утром, днем, вечером, ночью. Пахали в полной тишине с запретом произносить хотя бы одно слово. Или, наоборот, производили адский шум, кричали, били в печные заслонки и стреляли в воздух из ружей.
В одних деревнях при опахивании пели молитвы, в других — веселые песенки (чтобы показать холере: ее не боятся[436]) или просто ругались матом, производя «самый неистовый крик с произношением гнуснейших и сквернословных ругательств»[437].
Могли совмещать: в Тульской губернии женщины при опахивании пели: «Господи, помилуй», а идущие рядом девицы матерились, хлопали кнутами по земле и орали в адрес болезни: «Держи, держи, гони, гони; вот она, бей, бей ее!»[438]
Часто опахивались тайком, но, случалось, собирались по требованию деревенского начальства и с благословения священника.
Порой в обряде участвовала вся деревня. Бывало, несколько женщин тащили соху и борону, за ними шагала толпа в пятьсот человек[439]. В 1910 году на окраине Симферополя опахивание превратилось чуть ли не в парад: тысячная толпа поздним вечером распевала церковные песни и шла за плугом, в который были впряжены девушки в праздничных нарядах[440].
В одной деревне шли с сохой «против солнца», то есть с запада на восток[441]. В другой — с востока на запад[442].
Наиболее часто опахивали одни только девицы или девицы с вдовами и старухами. Случалось, в опахивании участвовали только старухи[443]. То есть ритуал, как правило, проводили женщины, не имеющие половой связи с мужчинами, «чистые». Конечно, не везде. В соху могли впрячь беременную крестьянку[444].
Обряд нередко требовал высокой нравственности от участниц. Однако в Архангельской губернии впереди опахивающих шла с образом нищая старушка-алкоголичка[445]. В Смоленской губернии поручали тащить соху двум-трем наиболее распутным крестьянкам[446].
Женский характер обряда тоже выдерживали не всегда. В помощь девицам в соху могли впрячь молодого мужчину[447]. Впрягали и животных.
В Самарской губернии женщины и девушки опахивали село без особых изысков — на лошади[448]. В Новгородской — на молодой телке: две девицы «самого честного поведения» вели ее за рога, две погоняли прутиками, одна держала соху. А позади шли старики и шептали заговор:
Встань стеной ты, мать сыра земля,
Не пускай лихой к нам болести,
Подымитесь ветры буйные,
Смерть отгонте от коровушек,
От овечек и от коз наших
И от всякой от скотинушки![449]
В Орловской губернии в обряд добавилась необычная деталь. Для защиты от холеры деревню опахали на кобыле, которую тут же зарезали, кровью окропили проведенную сохой черту, тушу положили на дорогу, откуда ждали прихода холеры, и сказали: «Не ходи, злая ведьма-холера, в нашу деревню, не ешь нас, а съешь, что тебе приготовлено» (то есть кобылу)[450].
Управлять сохой могли девица, парень или своего рода средний персонаж — женщина, одетая мужиком[451].
Вообще, участницы старались одеваться в белые одежды, но, бывало, девицы опахивали голышом, при этом могли распевать молитвы[452].
Порой возникали совсем
