href="ch2-192.xhtml#id283">[192]; настоящее имя драматурга – Токудзо. Псевдоним Удзяку значит «воробышек во время дождя». Удзяку родился в 1883 году, кончил отделение английской литературы Васэдаского университета. Автор ряда великолепных детских сказок, – особенно хорош сборник «Детям Востока»[193], – один из лучших драматургов, но его вещи, имеющие сильный пролет-литературный уклон, редко ставятся в больших театрах. В последние годы стал писать в экспрессионистском духе – лапидарный диалог, стремительное сюжетное развертывание. Видный представитель японских левых попутчиков; убежденный эсперантист, но пока что все вещи пишет по-японски, только даты и подписи – на эсперанто. Кстати, его драмы сейчас переводятся на русский язык молодой многообещающей японоведкой Е. Крейцер[194], ученицей проф. Н. И. Конрада.
III. Три выписки вместо комментария
1) Из толкового словаря японского языка «Гэнкай» профессора Оцуки (изд-во Йосикава-Кобункан, Токио, 1922, 473-е издание)[195]:
Синоби (ниндзюцу, дзиндзюцу) – искусство, сделавшись совершенно невидимым ночью, незаметно проникать в неприятельский лагерь или в чужой дом; замаскировавшись, проникать на неприятельскую территорию и заниматься тайной разведкой.
2) Из биографии великого вора – покровителя бедных, Нэдзумикодзо Дзирокити[196], казненного в 1832 году (изд-во Хакубункан, Токио, 1922, 18-е издание):
Строго соблюдая церемонии, Киритаро обучил Дзирокити магическому искусству пяти способов делать себя невидимым; это искусство – ниндзюцу – теперь заметно поколеблено благодаря развитию точных наук, но всё же до сих пор применяется; в прежние времена в периоды войны усиленно пользовались лицами, знавшими искусство это.
3) Из книги В. Латынина «Современный шпионаж и борьба с ним» (Гос. Воен. изд-во, Москва, 1925):
Задолго до Русско-японской войны японцы широко развили шпионаж не только на Дальнем Востоке, но и в Европейской России. Во Владивостоке, Хабаровске, Харбине, Порт-Артуре многие рестораны, гостиницы, магазины и торговые конторы были переполнены японскими шпионами под видом прислуги. Русским и в голову не приходило, какая огромная паутина японского шпионажа окутала их везде на Дальнем Востоке. Мы не могли представить себе, чтобы японские офицеры Генерального штаба лично работали в качестве шпионов под видом парикмахеров, приказчиков и даже домашней прислуги у русских генералов.
Рекомендую прочитать еще следующие статьи и книги, дающие понятие об основных принципах синоби: Mabille «La lutte contre les services des renseignements ennemis» (Revue Militaire Française, I/X. 1923); F. Touchy «Tajemnice szpiegostwa podczas wojny światowej»[197]. Момокава Энгйоку «Похождения великого разбойника, друга бедноты Дзирайя» (на японском языке)[198].
IV. О бусидо
(Стенограмма лекции, которая никогда не была и не будет прочитана)
Одни живут, будучи мертвецами; другие, умерев, живут.
Проф. Кода Нариюки. О радости и наслаждении[199]
Товарищи!
Два принципа кардинальных, всеопределяющих, лежат в основе бусидо – этики японских самураев, которых классовое господство длилось с XII по XIX век, начавшись с выхода на сцену кланов Тайра и Минамото и завершившись самурайской Вандеей – трагическим мятежом генерала Сайго в 1877 году; два основоположных принципа суть беззаветнейшая преданность господину своему, т. е. чувство великого долга перед сюзереном и вытекающее отсюда неумолимое последовательное до конца презрение к смерти, торжественный отказ от всякого страха перед небытием; эти два принципа – наивысшего долга и величавого пренебрежения к смерти, эти опорные колонны самурайской идеологии с неустанным рвением и тщанием укреплялись и полировались в течение семи феодальных столетий, и что удивительного, если эти колонные принципы были доведены до небывалой прочности и слепящего блеска и вызвали шумное изумление европеян, в XIX веке вторично открывших Японию; что удивительного, если в течение семи веков изо дня в день, из часа в час представители правящего класса словом и делом демонстрировали свое неистощимое презрение к смерти, измывались над ней, как над последней девкой из Кандаских лупанарных бань, и напряженной волевой гимнастикой вытравили дочиста из своих душ всякий страх перед призраком безносой; к этим двум принципам-доминантам неразрывно примыкает третий, заключающийся в доведенном до пределов стоицизме, непроницаемой охране своей души от чужого взора, замуровывании всех своих чувств под неподвижной маской лица, ибо преданный самурай, готовый в любой момент швырнуть свою жизнь без сожаления, как лопнувшую сандалию, к ногам владыки, должен переносить молча все лишения и никогда не выказывать наружу презренных судорог души. Вот эти три принципа составляют сокровенное нутро бусидо, его сердце, на которое в последующие столетия токугавскими профессорами было наложено несколько толстых слоев конфуцианского лака, превратившего жизненные правила диких воинственных хэйанских[200] (кантосских) и камакурских самураев-дружинников[201] в благообразный чинный чиновничий кодекс морали, во всем согласованный с округленными китайскими философемами. О нормах повседневного поведения первых самураев, о том, как они были крепко преданы своим господам, и о том, как они весело умирали, нам рассказывают в величавых гомеровских тонах «гункимоно» – военные хроники камакурских времен, эти японские chansons de geste. Главнейший атрибут бусидо – сэппуку или харакири, т. е. вспарывание живота, совершаемое в случае поражения в бою, компрометантного поступка, смерти сюзерена или в качестве довода действием для образумления заблуждающегося господина. Это великое японское изобретение появилось в конце хэйанских веков, и самое раннее упоминание о нем мы находим в историческом труде «Дзокукодзидан»[202], где повествуется о том, как некий Фудзивара Ясусуке «вынул меч, распорол живот и вытащил кишки»; последняя манипуляция была «канонизована», и до середины XIV века самураи, очутившись во время боя в безысходном положении, разрезали живот и изо всех сил швырялись своими кишками, стараясь для вящего удовольствия попасть во вражеские лица; процедура совершения харакири в последующие века была нормирована, регламентирована, стандартизована, и только некоторые артистические натуры и изобретательные умы позволяли себе кое-какие эффектные отступления; обычно же харакири совершалось так: вонзали кинжал в левый бок, проводили горизонтальную линию по всему животу, затем прокалывали полость сердца и вели нож до пупка, – в большинстве случаев здесь наступал финал, но некоторые, не удовлетворившись всем этим, вгоняли кинжал в горло; в XVIII веке сьогунскими церемониймейстерами был сочинен торжественный ритуал, причем в харакирное действо был введен так называемый кайсяку – ассистент, коему поручалось в момент первых судорог четким взмахом сносить голову самоубийцы. Дикое, пахнущее кровью, вспоенное пьяным молоком фанатизма, бусидо в его некодифицированном незалакированном виде существовало до XVII века, т. е. до воцарения династии военных монархов Токугава, положивших конец нескончаемым феодальным войнам, что свирепствовали в течение трех веков; но эти первые десятилетия новой эпохи были отмечены рядом великолепных проявлений живописных демонстраций воинствующего бусидо, из коих следует прежде всего назвать «харакири вдогонку» – оибара и действенную проповедь самурайского стоицизма; дело в том, что с начала этого
