отцовской тоже) его родители относились к корейской аристократии
янбан. Более того, сам Р. Н. Ким всю жизнь настаивал на своем родстве с убитой японцами в 1895 году королевой Кореи Мин, что также пока остается недоказанным. С другой стороны, можно считать бесспорно установленными связи его отца – Ким Бёнхака (Николая Николаевича) с корейским антияпонским подпольем в России, где тот играл весьма заметную роль[366]. Оба этих обстоятельства в совокупности, безусловно, наложили определенный отпечаток на образ мышления Романа Николаевича как корейского националиста, происходящего из правящего сословия или, во всяком случае, как искреннего противника японского милитаризма и экспансионизма. В то же время известно с высокой долей вероятности, что мать – Надежда Тимофеевна Мин «окончила католический женский колледж в Пекине и хорошо говорила по-французски», что в свою очередь серьезно повлияло на мировоззрение ее сына как широко мыслящего человека, космополита, владевшего не только японским, но и (в разной степени) английским, французским и китайским языками. Роман Ким позже осознавал существование в культурном пограничье исключительно важным качеством для мастера слова, и в наставлении уже своему сыну отмечал: «…писатель должен кроме своего родного языка знать хорошо
еще другой, т. е. свободно владеть хотя бы одним иностранным языком. Тогда язык его делается богатым, слог оригинальным, запас слов большим».
В 1906 году отец Кима, пользуясь имевшимися у него широко разветвленными связями с влиятельными представителями японской общины во Владивостоке, устроил отправку сына на учебу в Токио, в начальную школу Ётися, входящую в систему престижного университета Кэйо, которую тот окончил четырьмя годами спустя, после чего продолжил образование в колледже Фуцубу той же учебной группы. По мнению одноклассника Романа, известного архитектора Сига Наодзо (брата писателя Сига Наоя), воспитателем корейского подростка в тот период стал некий Сугиура Дзюго (Сигэтакэ). Этот человек в 1888 году основал в Токио Общество правильного образования – «Сэйкёся», положившее во главу угла идеологию «чистого», уникально японского национализма – кокусуй сюги, а с 1912 года, после смерти легендарного генерала Ноги, стал наставником наследного принца Тогу – будущего императора Хирохито (Сёва). Свидетельство Сига также пока не удается ни подтвердить, ни опровергнуть, но если оно верно, это может объяснить довольно высокий уровень информированности Романа Николаевича о японских националистических образованиях и течениях, а также его возможное участие в некоторых резонансных операциях советской контрразведки[367].
По официальным данным, в 1913 году Роман внезапно отчислился из колледжа «по семейным обстоятельствам», однако сам он впоследствии неоднократно утверждал, что продолжал оставаться в Японии еще четыре года – до революции в России. Много позже, в 1937-м, на допросе в НКВД Роман Ким заявлял, что после колледжа собирался поступать на историко-филологический факультет Токийского императорского университета и в будущем хотел стать японским писателем. Лишь под нажимом отца (как мы помним, одного из лидеров антияпонского подполья) он вынужден был изменить свои планы и вернуться в Россию. Если это правда, то японская литература фактически уступила одного из своих литераторов северному соседу. И как бы то ни было, период с 1913 по 1917 год – еще одно «белое пятно» в биографии этого человека.
С 1917 по 1919 год Роман Ким учился в мужской гимназии Владивостока. Весной 1919-го его мобилизовали в армию Колчака, прикомандировав в качестве переводчика японского языка в Военно-статистическое отделение (военная разведка) штаба Приамурского военного округа. Служба быстро закончилась: Роман Николаевич представил документы о своем японском подданстве (официально Ким был усыновлен в Японии коммерсантом Сугиура Рюкити – не родственником Сугиура Дзюго – и стал Сугиура Киндзи), и был уволен. После чего тут же поступил в Восточный институт сразу на три факультета, включая даже юридический. Преобразованный из института Государственный Дальневосточный университет Роман Николаевич с отличием окончил в феврале 1923-го, однако уже только по японскому отделению.
Учась в университете, начиная с 1920 года он одновременно работал заведующим иностранным отделом телеграфного агентства Приморского правительства (коалиция эсеров и большевиков), сотрудничал с кадетской газетой Голос Родины и с эсеровскими – Волей и Эхом, готовя для них обзоры японской прессы. 21 ноября 1922 года, за три дня до окончания японской оккупации Владивостока, на первом же заседании университетского кружка японоведения, организованного профессором Е. Г. Спальвиным – первым учителем Кима в этой науке, наш герой выступил с докладом на тему «Японская литература периода Мэйдзи», которая будет находиться в сфере его интересов еще около 15 лет. Зимой, незадолго до окончания института, Роман Ким был избран секретарем оргбюро Владивостокского подотдела Дальневосточного отдела Всероссийской научной ассоциации востоковедения при председателе – Е. Г. Спальвине. Во Владивостоке же Ким впервые выступил и как японовед-публицист: в майском номере альманаха Новый Восток за 1923 год появилась его статья «О фашизме в Японии».
С 15 ноября 1922 года, с тех самых дней, когда началась его карьера литературного критика, Роман Ким зажил своей второй – тайной жизнью. Он официально стал секретным сотрудником Приморского государственного политического управления (ГПУ) под оперативным псевдонимом «Мартэн», подключившись к операциям советской контрразведки против Японии, для чего летом, после окончания университета, вынужден был переехать в Москву. До сих пор в некоторых справочниках информация о Романе Николаевиче находится по «фамилии» Ким-Мартэн. Несмотря на кардинальную смену места жительства, Ким продолжал оставался секретарем дальневосточного отдела Ассоциации, переформированной в Комитет по изучению Японии, с оговоркой, что он проживает не во Владивостоке, а в Москве.
Предположительно, еще в Приморье Ким перевел на русский язык и два рассказа Акутагава Рюносукэ: «Дзюриано Китисукэ» и «Тело женщины». С публикации этих переводов начинается литературная или, по крайней мере, литературно-переводческая деятельность Романа Николаевича. Вторая жена Кима – японовед и будущий лауреат Государственной премии СССР М. С. Цын позже рассказывала, что ее муж и Акутагава были знакомы лично, но данное утверждение вызывает серьезные сомнения с чисто хронологической точки зрения, хотя отрицать его полностью невозможно.
В Москве Ким продолжил службу в ОГПУ под прикрытием должности преподавателя Восточного факультета Военной академии (1924–1926), а затем Московского института востоковедения, работал в Российской ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук, являлся членом Совета Музея восточных культур и читал лекции по истории «дальневосточных культур» на Высших литературных курсах.
В 1924 году он опубликовал в № 5 журнала Новый Восток отрицательную рецензию на книгу выдающегося японоведа, первого русского выпускника Токийского императорского университета С. Г. Елисеева «Современная живопись в Японии» (Elisséeff S. La peinture contemporaine au Japon). Для журнала Красный восточник в том же году Ким написал статью «О китайском студенчестве», а в 1926 в Новом Востоке вышел его очерк, посвященный китайской интеллигенции – погрязший в гражданской войне Китай считался перспективным местом для следующей социалистической революции.
Серьезным стимулом для профессионального развития Кима явилось участие в работе ВОКС – Всесоюзного общества культурной связи с заграницей, основанного в 1925 году в Москве. Одним из наиболее
