чтобы больше не врывалась в жизнь человека, чтобы история – это только учебник, памятник, музей, киносценарий, но никогда не жизнь. Каким бы несправедливым или тоскливым ни казалось мироустройство, оно всегда будет лучше ситуации слома, в которой шанс оказаться бенефициаром настолько ниже вероятности быть жертвой, что лучше всерьез не думать о том шансе, к черту историю, она всегда враг человека, и держаться от нее следует всегда как можно дальше. Исторический опыт не дает поводов для гордости, за ним только подорванное здоровье и сломанная психика, досрочная смерть и бессмысленность жизни, и если сил противостоять истории у человека, наверное, нет, то уж уклониться от нее – долг, а счастьем будет не видеть себя в кадрах хроники; да, триумфальной тоже, но оно того стоит, если и в трагическую ты не попал. Бояться – нормально, бежать нормально, плохо – внушать себе, что история с тобой заодно, и что вы вместе сейчас наделаете дел. Дел наделает она сама, ты ей не нужен, то есть нужен, но только как расходный материал и никогда – как союзник или друг. Если кому-то удастся за руку или за шиворот оттащить от истории хотя бы тех, кто дорог, это будет уже большим и серьезным благородным поступком, пусть и не впечатляющим с точки зрения масштабности, но ведь и впечатлять теперь некого.
Может быть, самая дурная привычка – держаться за довоенное жизненное устройство, за людей, давно съеденных войной, за прежние иерархии, направления, желания. Говорят, в этом должен быть какой-то успокаивающий эффект, но нет, отрицание не успокаивает, и по-настоящему спокоен именно тот, кто понял, что закончилось вообще все, и оглядываться не на что. Прежние привычки предполагают взгляд вперед, но это – если только вам что-то видно. Конечно, смотреть в будущее без оптимизма – привычная и давняя поза, удобная хотя бы в том смысле, что любые хорошие новости в сочетании с заниженными ожиданиями дадут больше радости, чем если бы ты ждал чего-то очень хорошего, а просто хорошее разочаровало бы. Сейчас о будущем разумнее думать так, что оно уже наступило, вот в этом году, в феврале, то есть главное – просто не ждать его наступления и не готовиться жить по окончании нынешнего катаклизма. Если катаклизм длится какое-то ощутимое количество времени (не как взрыв или землетрясение, когда раз, и все, дальше только разбор завалов), то он сам становится жизнью, к которой и нужно относиться как к жизни и жить ее, стараясь помнить о нормальности и соотносить с ней каждый проживаемый ныне день, чтобы ни отчаяние, ни азарт не столкнули туда, где добро и зло подменены цветами флага или шеврона, правду придумывают уполномоченные кем-то люди, а моральная правота или неправота размазана по неопределенному кругу лиц, к которому причисляют не глядя и часто заочно. Остаться в собственных границах, защитить их даже от правоты, если она чужая, и слышать собственный голос хоть в тишине, хоть в окружающем шуме, видеть себя даже в те моменты, когда логика происходящего заставляет оперировать масштабными панорамами и статистическими данными; потеряться в них – это не доблесть, это несчастье, избежать которого важнее, чем чувствовать себя частью какого угодно «мы», а все соблазны коллективной правоты не более чем упаковка для коллективной ответственности, от которой даже если не укрыться, но ведь и рваться к ней не стоит. В военное время в категориях побед и поражений логичнее рассуждать только о воюющих сторонах, но стоит помнить, что и победа может быть персонально над тобой, и поражение персонально твоим, и чтобы не проиграть, не нужно играть – возможно, это скучно, но нескучная у нас сама реальность, и кто пожелает, чтобы она стала еще интереснее?
6 января 2023
Войне конца не видно, но календарь располагает к подведению предварительных ее итогов, а набранного за военные месяцы опыта и наблюдений достаточно, чтобы хотя бы приблизительно оценить, по крайней мере, необратимые перемены, случившиеся с Россией за это время. Наверняка эти выводы безнадежно устареют к тому моменту, когда война закончится, но тем интереснее записать их сейчас.
Власть. Начиная с «того самого» заседания Совбеза 21 февраля важнейшей публичной миссией Владимира Путина в его отношениях с высшей российской номенклатурой остается вовлечение всех ее членов в систему круговой поруки, основанной на соучастии. Принципиально новой эту систему не назовешь, равное распределение ответственности («И за все, что мы делаем, отвечаем тоже вместе») было основой внутриэлитной гармонии на протяжении обоих путинских десятилетий, но когда речь шла о коррупционном обогащении, электоральных манипуляциях или, скажем, о пенсионной реформе, это не производило впечатления «греха на душу» ни на самих соучастников, ни на общество; все этически и юридически спорные действия власти укладывались в рамки общественного договора и не сотрясали никаких устоев. Общество никогда всерьез не предполагало, что власть может смениться в результате выборов, или что чиновники могут жить на одну зарплату, или что гражданину от государства стоит ждать каких-то гарантий на старость. Ставка никогда не была выше, чем жизнь, и впервые изменил это именно февраль 2022-го.
За путинские двадцать лет в России за пределами престарелого высшего эшелона сменилось целое поколение номенклатурщиков. Немолодой банкир, которого в эти новогодние дни принимает у себя Путин – это уже сын человека, который когда-то у того же Путина работал премьер-министром. Нынешние сорока-пятидесятилетние высшие чиновники – люди, двигавшиеся к своим целям по головам конкурентов, а не по костям соотечественников, и целью их движения всегда было богатство и статус, а вовсе не штабная землянка на бахмутском направлении. Путин увел на войну тех, кто никогда о ней всерьез не думал, и то, что им сейчас некуда бежать, осталось теперь единственным консолидирующим фактором, обеспечивающим принципиально новую систему отношений внутри властного сословия, и принципиально новый его качественный состав – раньше человек мог стремиться в министры, чтобы стать богатым, теперь в министры можно стремиться, только если ты хочешь убивать, ну или, говоря мягче, если считаешь допустимыми все новые свойства власти, связанные с военными и репрессивными делами, и поскольку нельзя исключать, что путинская власть продлится еще ощутимо долго, легко представить себе следующее поколение российской номенклатуры как уже такое сборище натуральных маньяков, людоедов и извращенцев. Любые уместные прежде поиски нормальных людей среди них заведомо обречены.
Общественный раскол. Говоря о нем, мы исторически имеем в виду частью естественное, частью сконструированное противостояние между условно прогрессистским протестным меньшинством и консервативно-лояльными всеми остальными. Военный год фактически исключил
