чтобы высказывания на военную тему любой степени остроты были у нас в дефиците, многие высказываются и жестче, и бескомпромисснее, и яростнее, но чем из общего ряда выбивается именно Смольянинов – наверное, невозмутимостью, простотой и уверенностью. России многие обещают самое печальное будущее, но Смольянинов как-то особенно подчеркнуто не рефлексирует. О братоубийственном характере нынешней войны также говорят достаточно часто, но мало кто способен так легко сказать, что да, в принципе готов стрелять не в обезличенного врага, а в конкретного своего товарища по давним киносъемкам (Сослан Фидаров из той же, что и Смольянинов, «Девятой роты» сейчас воюет на стороне РФ в Донбассе). Смахнул бы слезу, запнулся бы, сказал бы «стараюсь об этом не думать» – смысл тот же, но форма была бы менее невыносимая. А когда «Стрелял бы я в него? Безо всякого сомнения!» – это отпугивает само по себе, и ключевое слово, наверное, как раз не «стрелять», а «без сомнения». Когда стреляют безо всякого сомнения – это в принципе страшно.
И, значит, публика расходится строиться в колонны – кому к Бастрыкину, кому к Смольянинову. Тут чаще тоже «безо всякого сомнения», но когда речь не о стрельбе, то оставаться уверенным не так тяжело. В самом деле – тебе ведь не понравилось то, что сказал актер, и ты, даже не зажимая носа, плюхаешься в зловонную лужу к Александру Бастрыкину и военкорской интеллигенции, а если наоборот, слова Смольянинова кажутся приемлемыми – перебираешь, наверное, своих знакомых на предмет стрельбы в них и радуешься тому, что о Сослане Фидарове слышишь впервые в жизни, а то бы пришлось, хотя бы мысленно, стрелять в него. И понятно, что оба варианта не идеальны, но неидеальность их не такова, чтобы быть невыносимой, и нет здесь ничего, чем нельзя было бы пренебречь, на что нельзя было бы не обращать внимания, ну и главное – варианты не идеальные, но где тот идеал – нет его.
И здесь остановимся. Давно сказано, что беда именно нашей общественной мысли в том и состоит, что реальность конкурирует в ней с идеалом, ради которого едва ли не каждый готов все разрушить и всем пожертвовать, а что потом окажется, что вышло хуже – так это потом. Мы жили так всегда, мы именно так приходили и к 1917 году, и к 1991-му (и, наверное, уже можно поставить в тот же роковой ряд и 2022-й). А теперь не получается, теперь идеала нет.
Оказавшись перед необходимостью заново формулировать для себя базовые вещи, заново с учетом изменившихся реалий соотносить себя с Отечеством, а Отечество с государством, сегодняшний русский, может быть, впервые сталкивается с тем, что весь имеющийся у него опыт и вся его система взглядов, складывавшаяся даже не на протяжении жизни, а дольше – прошлые поколения начали, мы продолжаем, – все вдруг оказывается неприменимо к тому, что есть теперь, все несостоятельно, и даже простенького и наивного образа, который был бы точкой Б, куда желательно попасть из нынешней точки А – такого образа нет ни у кого. У Артура Смольянинова его, разумеется, тоже нет, и то, что он, вероятно, туповат, как раз и делает возможным его спокойное «а чё такого» по вопросу, в котором, как все видят, на самом деле такое очень даже есть. И именно это приводит в ужас, от которого, как всегда, хочется спрятаться, а уже некуда.
Скажите мне, что у вас есть правильные ответы на те вопросы, на которые неправильно ответил Смольянинов;
Скажите мне, что вы видите ту желаемую цель, к которой в этой войне или после нее должна и может прийти Россия;
Скажите мне, что у вас внутри все хорошо и гармонично, когда вы смотрите сейчас на происходящее с Россией;
Скажите мне, что вы понимаете, где тот предел, за которым можно не сожалеть о смертях даже знакомых вам людей;
Скажите мне, что вы во что-то верите и на что-то надеетесь, и если да, то на что – на мирную благополучную Россию, добрососедски живущую с Украиной или другими странами, или на блистательную империю, которую все уважают, или на новую маленькую родину в границах какого-нибудь региона, где все будет хорошо, даже если вокруг будет плохо?
Нет ни ответов, ни надежд. Смольянинов заставил вздрогнуть, потому что не рефлексирует, говоря довольно ужасные вещи, но это ведь действительно единственное его отличие вообще от всех, кто думает и высказывается о происходящем, потому что самые жуткие и прогнозы, и планы, и выводы в эти одиннадцать месяцев мы в ста случаях из ста слышим от людей, чье отличие от глупого актера только в том, что они понимают, где нужно сделать паузу, где – трагическое выражение лица, а где и смахнуть слезу, чтобы дрогнувшим голосом сказать то же самое – да, мол, надо убивать, мне жаль. И если украинцу по понятным причинам тот, кто готов стрелять «в Сослана Фидарова», будет симпатичнее того, кто готов вгонять Украину в каменный век, то для нас так ли имеет значение разница, в чьих именно руках в конце концов окажется кувалда или ствол, их уже внесли в дом, и нет повода думать, что кто-то когда-нибудь захочет от них избавиться раньше, чем воспользуется ими.
11 января 2023
Курский депутат Васильев (который на новый год пил пиво в Мексике) еще пытается спастись, публично зовет к разговору Турчака, грозившего ему кувалдой Вагнера, и губернатора Старовойта, настаивает на чудовищной ошибке; спасется вряд ли, но видно, что надеется, видно, что ищет пути. Что у него внутри на самом деле, мы, конечно, не знаем, но хотя бы теоретически можно предположить, что, вымаливая прощение за эту Мексику, сам он думает, что какое это в принципе дерьмо, когда за невинные каникулы приходится оправдываться, а перед негодяем, публично пообещавшим разбить ему голову огромным молотком, приходится заискивать. И даже не ставя этого Васильева через запятую с нормальными жертвами войны, и вообще избегая слова «жертва», стоит заметить – даже вот этому провинциальному хозяину жизни, богатому и благополучному депутату война спутала все карты, поломала привычный порядок, и конкретно ему тоже есть за что ненавидеть тех, благодаря кому та Россия, в которой он делал свою депутатскую карьеру, превратилась в ту, где размахивают кувалдой и унижают человека за новогоднюю загранпоездку. Он хочет объясниться с губернатором, но это дохлый номер – губернатор отведет глаза и скажет, что думать надо было, и что теперь-то
